Лейтона я встречаю спокойным, как у удава взглядом. Странно, но он очень отличается от того, каким проходил в воспоминаниях. На самом деле мой зять ниже ростом, не так грозен и страшен, а еще довольно-таки помят, видимо разгульный образ жизни оставил на нем свои отпечатки. Наверное, Эва его очень сильно боялась, а у страха, как известно, глаза велики.

Мне же нечего опасаться, то ли лекарства сделали меня такой смелой, то ли я верю, что Тео меня вытащит, и этот мерзавец мне ничего не успеет сделать.

Мужчина несколько минут оценивающе смотрит на меня, а потом, приблизившись, садится на край кровати.

— Соскучилась, дорогая сестренка? — проводит он пальцем по обнаженной коже запястья, и я вздрагиваю от омерзения.

— Ни капли, — сдерживая тошноту, отвечаю сквозь зубы.

— Ай-ай-ай, какая колючая, — качает он головой. — Раньше ты была более…м-м-м-м… покладистая.

— Теодор меня заберет. Он расскажет всю правду королю, и ты получишь сполна за свои прегрешения, — отрывисто бросаю я, зло сверкая глазами.

— Кто? Теодор? Да он уже и думать о тебе забыл, — хмыкает Лейтон, продолжая поглаживать мою руку. — Нашел где-то там в своем захолустье милую селяночку и развлекается с ней. К чему ему такая морока?

— Теодор никогда бы так не поступил, — ни на миг не сомневаюсь в своем женихе.

Откуда тупоголовому Лейтону знать, что мы с ним пережили. Человек, который меня защищал ценой собственной жизни, не мог спасовать перед бюрократическими трудностями. Но таким низким и гнусным людям, как муж мой сестры, этого никогда не понять. Они сами горазды предавать всех направо и налево, и думают, что остальные такие же.

Молча отворачиваюсь и принимаюсь смотреть в окно, главное не видеть гадкую рожу своего посетителя. Но Лейтон воспринимает сей жест, как мои сомнения в любимом и не может не воспользоваться ситуацией.

— А я, Эва, — наклоняется он ко мне. — Я всегда рядом. Хочешь, я заберу тебя домой. В твой дом. В дом, где ты выросла, где живут родные тебе люди, а не выскочки из деревни, как твой… бывший жених.

Не выдержав, поворачиваюсь к нему. Наши лица в опасной близости друг от друга. Я даже ощущаю запах дешевого виски, которым накачался мужчина перед визитом ко мне. Похоже он изрядно пьян.

— Что тебе нужно? — скрипнув зубами, стараюсь отдалиться от его мерзкой физиономии.

— Что нужно, милая сестренка, — поправляет он мои волосы. — А ты не догадываешься? Подумай… Ты же умница у меня.

Плотно сжимаю губы и снова отворачиваюсь. Да, прям, так я и ответила.

Наконец Лейтон выпрямляется, избавляя меня от своего близкого присутствия, достает из внутреннего кармана сюртука флягу, жадно прихлебывает из нее и снова прячет.

— Молчишь? Гордая? — фыркает он. — Ну, что ж, не буду ходить вокруг да около. Мне нужен камень Миана, нужно, чтоб ты его достала и загадала желание.

С моих губ невольно срывается издевательский смешок.

— Чего ты веселишься? — начинает злиться Лейтон.

— Ты опоздал, — искренне улыбаюсь в его гадкую рожу. — Я уже загадала желание, и камень исчез. Теперь он недоступен никому из ныне живущих.

После этих слов лицо Лейтона темнеет. Я буквально вижу на нем разгорающуюся злость, готовую в любую секунду выплеснуться на меня. Но родственник крепко сжимает зубы и невероятным усилием воли сдерживает ярость. А может в этом ему помогает очередной глоток из незаменимой фляги.

— Что ж, сестренка, — вздохнув, говорит он. — Вижу, по-хорошему ты не хочешь. Но ничего. Думаю, что способ тебя заставить сказать правду мы все же найдем.

— Я говорю правду, — с нажимом произношу. — Держи меня тут, не держи, а того, что сделано, не изменишь.

— Не изменишь, говоришь… — Лейтон задумчиво закручивает крышку на фляге. — Не знаю, не знаю… Что-то сомневаюсь я в том, что твой благоверный просто так выпустил такое чудо из рук… Ну, не настолько же он глуп…

Ну, вот что этому человеку ответить, что дело совсем не в глупости, что некоторые люди ставят интересы глобальные выше собственных, что не все измеряется в деньгах, что когда кому-то что-то обещаешь нужно выполнять? Не знаю, какие эмоции проступают на моем лице, но мужчина их явно истолковывает по-своему, ибо, похлопав меня по руке, он выдает:

— Вот видишь, я так и думал… Но мне пожалуй пора уже, а ты пока полежи тут, пораскинь мозгами, авось и умные выводы сделаешь.

С этими словами он поднимается с кровати и, не прощаясь, выходит. А мне не остается ничего иного, как в молчаливом бессилии заскрежетать зубами. Ну, до чего же недалекий и гадкий человек!

До вечера я так и лежу привязанная, даже ужином меня кормят, а уже перед самим сном ко мне снова заходит доктор Куинкей, хвалит за отличное поведение и обещает, что если я себя так и дальше буду вести, то завтра уже освобожусь. Киваю со всей возможной горячностью, лишь бы избавится от пут, а то надоело уже лежать на спине под действием седативных препаратов и в туалет ходить под конвоем, терпя до последнего, пока в палату не соблаговолит заглянуть медсестра.