То чувство воодушевления и возбуждения, которое я ухитрялась поддерживать в себе с тех пор, как Адам пропел мне «с днем рожденья», начинает выветриваться. Меня даже подташнивает, что вообще-то часто случается, когда я думаю о своих родителях. На кухне я не обнаруживаю никаких признаков завтрака (и Адама), а значит, в доме его нет. Вчера мне стало немного стыдно, когда я увидела, как далеко пришлось отодвинуть шатер. Но, честно говоря, какая-то частица меня даже рада, что пухлый Нельсон, скорее всего, не сумеет протиснуться в оставшуюся щель. Они с Адамом имеют привычку незаметно удирать в сарай, чтобы дернуть пивка, а я очень хочу, чтобы сегодня вечером Адам постоянно был рядом.

Как всегда по утрам, я ласкаю Мёрфи. Из кухни еще не совсем выветрился запах стейка, который мы ели вчера на ужин, и я открываю окно. Внутрь так и врывается теплый воздух. Просто не верится, какую чудесную погоду сулит этот день. Если бы я знала, сэкономила бы сотни фунтов и вообще не стала заморачиваться с этим шатром. С другой стороны, хорошо, что в саду есть крытое помещение, где кейтеры смогут разместить угощение. Приезжают они в пять, так что по-настоящему все начнется еще не скоро.

Усевшись за стол, я нашариваю ногами поперечину, на которую люблю ставить ноги, и начинаю смотреть открытки. Потом в дверь звонят. На пороге – мужчина с великолепным букетом желтых роз.

– Миссис Харман?

– Совершенно верно.

Он протягивает мне цветы:

– Это для вас.

– Боже, какая прелесть!

– Отрежьте по дюйму от стеблей, прежде чем поставите их в воду, – рекомендует он. – Но не развязывайте букет.

– Хорошо. Спасибо…

Но он уже ушел по дорожке, ведущей к воротам.

Зарывшись носом в букет, я вдыхаю мощный аромат роз. Интересно, кто их послал? На мгновение меня посещает мысль: может, родители? Но скорее уж Адам.

Принеся цветы в кухню, я кладу их на стол и оттягиваю карточку, прикрепленную к букету, чтобы прочесть, что на ней написано:

Пусть это будет лучший день в твоей жизни, ма. Жалко, что я не смогу быть с вами, но я буду о тебе думать. Обожаю и целую. Твоя Марни. P. S. Это тот самый букет, которого у тебя никогда не было.

На глаза наворачиваются слезы. Не помню, чтобы я рассказывала Марни, как в день свадьбы собиралась выйти с букетом желтых роз. Видимо, все-таки рассказывала. Тут я вспоминаю тот наш разговор, всего неделю назад. И мне становится ужасно стыдно.

Адам тогда пошел с Нельсоном выпить, я знала, что он вернется поздно, и воспользовалась этим шансом, чтобы позвонить ей. Я подождала наших десяти часов вечера. В Гонконге было только шесть утра, и она еще могла спать, но меня это не волновало.

– Ма? – В ее голосе тревога быстро вытеснила сонливость. – У вас там все нормально?

– Да, да, все в порядке, – поскорей успокаиваю ее я. – Просто решила тебе звякнуть.

Мне было слышно, как она что-то ищет – возможно, часы.

– У нас тут еще шесть часов, – сообщает она.

– Ну да, но мне что-то захотелось поболтать. Подумала – вдруг ты уже встала? Извини.

– Ничего. А почему ты не по видео?

– Э-э… даже не знаю. Наверное, что-то не то нажала. Ну ладно, как ты там вообще?

– Дел полно. Мне еще столько готовиться. Думаю, дома буду отсыпаться месяц.

– Я вообще-то об этом и хотела с тобой поговорить.

– В смысле?

– Знаешь, что-то я не пойму, почему ты не хочешь попутешествовать. Такой шанс упускаешь. – Я сразу же перехожу к делу, опасаясь, как бы Адам не вернулся раньше времени и не услышал, что я пытаюсь убедить его дочку приехать лишь в конце августа, как она изначально и собиралась.

– Потому что я хочу получить права на мотоцикл. Я же объясняла!

– Но ты еще успеешь это сделать, – заметила я, отлично зная, что она хочет приехать домой пораньше вовсе не затем, чтобы поскорее сдать экзамен на права. – И потом, ты все равно сейчас не можешь позволить себе мотоцикл.

– Это папина идея?

– Нет, моя.

– Я-то думала, ты обрадуешься, что я возвращаюсь пораньше. – Голос у нее дрогнул.

– Мне просто кажется, что очень обидно упустить такую возможность увидеть Азию. И я, честно говоря, не понимаю, почему ты так рвешься получить права, они тебе еще сто лет не понадобятся.