Сползаю со стула. Меня уже ждут в кадре.

Я провожу на площадке почти десять часов. В конце смены у меня болит голова, но даже это не может испортить того кайфа, что я испытала от съемок. Правда, первые несколько часов постоянно оглядывалась на Крис, мне все время казалось, что она вот-вот подойдет и скажет какую-то гадость.

Все это, конечно, надуманно

Мне мерзко, оттого что я не могу отделить эту девушку от Соколова и ночи, проведенной в его квартире. Ведь на деле она меня даже не помнит.

Внушая себе эту истину раз за разом, я все же смогла расслабиться. Войти в роль, да и просто увлечься процессом. Это что-то непередаваемое. Ощущение, словно я собственноручно сдвинула гору.

— Ксюша, завтра приезжай к четырем. Утром отснимем Эрика.

— Солиста, да?

— Его. И как раз одну вашу совместную сцену сделаем.

— Хорошо.

— Ты только не опаздывай, я тебя очень прошу. Эрик до жути требовательный. В общем, чтобы избежать лишних проблем и истерик…

Понимающе киваю и заверяю, что ни на минуточку не опоздаю.

На улицу выхожу в приподнятом настроении. Пока жду маршрутку до метро, мне звонит сестра.

Олька минут пять рассказывает о новых Катюхиных перлах, а потом словно между делом приглашает вечером в ресторан. На ужин.

— У Рината новая команда, будет такой вечер-знакомство.

— И зачем там я?

— Развеяться, моя дорогая, а то сидишь в своих четырех стенах.

— Эй! У меня очень насыщенная жизнь.

— Учеба — дом? Ну прям о-о-о-очень насыщенно.

— Не будь бякой.

— Мы заедем за тобой около шести, будь, пожалуйста, готова.

— Я еще не сказала «да».

— Я сказала его за тебя. Целую.

— Оль… — восклицаю в трубку, но слышу только гудки.

Ладно, может быть, сестра права и развеяться мне действительно не помешает, а то уже почти неделю хожу как призрак. Сама себя в зеркале не узнаю. И что интересно, сегодняшний образ для клипа в точности копирует мое внутреннее состояние.

После часовых сборов я стою перед ростовым зеркалом в своей спальне. Именно с его участием я делала те злосчастные фотки для инстаграма.

Одергиваю подол черного платья с запахом и с широкими полупрозрачными рукавами. Подкрашиваю губы алой помадой и убираю волосы в высокий хвост. Выпрямляю его по всей длине утюжком.

Олька звонит без пяти шесть. Они с Ринатом уже подъехали. Закрываю квартиру и спускаюсь на первый этаж. Здороваюсь с теть Фаей, одной из наших консьержек.

— Ксенечка, какая ты красивая, — восхищается женщина. — На праздник собралась?

— В ресторан, — сжимаю ремешок сумки в ладонях, чем привожу ее в движение. Багет* качается из стороны в сторону на уровне моих коленей.

— Кавалер позвал?

— Нет, сестра.

— Ну хорошего вечера тебе.

— Спас-и-и-ибо, — улыбаюсь и вышмыгиваю из подъезда.

Перебегаю дорогу и забираюсь в такси. Ринат в привычной ему манере без слов кивает в качестве приветствия и отворачивается к окну. Временами я вообще не понимаю, как Олька с ним живет, они же абсолютно разные. Моя Оля веселая, застенчивая немного, но в ней столько огня. А этот… какая-то тень человека. Вечно хмурый, вечно недовольный. Я ни разу не видела, чтобы Ринат улыбался. Вот ни разу.

Как только мы заходим в ресторан, я мысленно благодарю сестру, что она не позволила мне слиться. Тут великолепно. Очень красиво. Много зелени, теплые цвета и приветливый персонал. Из гардероба мы проходим в основной зал, а после поднимаемся на второй этаж. Там играет джаз. Прикрываю глаза и просто кайфую от музыки. Обожаю звучание саксофона.

— Наш стол там, — выдает Ринат, и я вспоминаю, что он все еще с нами.

Пока он любезно отодвигает для Ольки стул, я усаживаюсь рядом с ней в уютное, глубокое кресло пудрового цвета.

За столом уже есть люди. Ринат все так же без эмоций представляет нас друг другу, параллельно пожимая мужчинам руки.

Здесь три пары, все примерно одного возраста: двадцать пять — тридцать лет. Плюс один мужчина чуть за сорок без спутницы. Ну хотя бы не одна я в этой компании бобыль.

Вечер начинается на веселой ноте. Народ оказывается приветливым и говорливым. Мы с Олькой сразу вливаемся в разговоры. Меня настолько поглощает эта болтовня, что я не сразу замечаю, что Ринат вновь кого-то приветствует. Когда поворачиваю голову, молю лишь об одном: пусть моя челюсть остается на месте, а не валяется на полу.