Из поселка сразу еду к Юле. Мне нужно с ней поговорить. Выяснить все раз и навсегда. Именно сейчас. Я не смогу дотерпеть до завтрашнего дня.

В общежитии меня не замечают. Я стараюсь как можно сильнее утонуть в своем огромном капюшоне так, чтобы не было видно лица.

Когда Юля видит меня на пороге, у нее слегка дергаются уголки губ.

— Что-то случилось? — бормочет растерянно.

— Я пройду?

— Конечно, — хмурит лоб, — проходи.

— Спасибо.

Стягиваю с головы капюшон, прилипаю спиной к стенке. Хочется вести себя раскованнее, наверное даже наглее. Ведь это она меня предала…

Но я не могу. Смотрю в пол и абсолютно не знаю, с чего начать этот нелегкий разговор.

Мельком замечаю валяющийся на кровати чемодан. Он открыт, но уже доверху наполнен вещами.

— Куда-то уезжаешь?

— Это… да, просто… — трет ладони друг о друга. — У тебя все в порядке?

У нее обеспокоенный голос. Словно она искренне волнуется. Словно…

— Зачем ты это сделала? — поднимаю взгляд. Наши глаза сталкиваются.

Буквально пару секунд. Но я вижу весь тот ужас, что творится у нее внутри. Она напугана.

— Зачем, Юль? — прижимаю пальцы к губам.

Не понимаю. Не верю. Все еще хватаюсь за соломинку. Не хочу верить.

— Я… прости меня.

Она трет виски, озирается по сторонам. Глубоко дышит.

— Прости, я не хотела. Это… так вышло. Понимаешь? Просто вышло. Все бы все равно узнали. Мне нужны деньги. Деньги.

— Из-за денег ты выставила меня сумасшедшей, которая спит с родным братом. Зачем это вранье?

— Я этого не говорила. Я сказала, что сводные, я сказала им… — ее трясет. — Они все перевернули. Понимаешь?

— Нет.

Смотрю на ее живот, и она мгновенно прикрывает его руками.

— Я хочу для своего ребенка лучшей жизни, не такой, что была у меня. Мне нужны эти деньги, Ксюша. Нужны.

— Но почему так, Юль? Это всего лишь деньги, можно же иначе.

— Иначе? Иначе? — она смеется. Просто заливается смехом. — Что ты несешь Ксюш? Как иначе? Кому я нужна? У меня нет богатенькой мамы или мужика. Никого нет. А у тебя есть все, и ты это не ценишь. Ноешь вечно. Ноешь. Проблемы эти придумываешь. Которых нет. Нет у тебя проблем, Зайцева. Нет и никогда не было. Удочерили тебя? Так радуйся, что ты не в интернате росла. Радуйся, а не во враги их записывай!

60

Она кричит. Громко. Надрывно. Смотрит мне в глаза и, стиснув зубы, издает какие-то смертельные звуки. Замогильные.

— Уходи, Ксюша, — бросает взгляд на дверь, — уходи.

Отлипаю от стенки и делаю шаг. Огибаю ее осевшее на пол тело и тянусь к ручке. Когда переступаю порог, оборачиваюсь.

Юля продолжает сидеть на полу и раскачиваться из стороны в сторону.

— Ну ты и дрянь, — это все, что я могу из себя выдавить.

Хлопаю дверью, накидываю капюшон и спускаюсь на улицу. Дрожащими пальцами набираю номер Дениса. Гудки кажутся такими долгими. Растягиваются на тысячи секунд. Ледяной ветер продувает тело. Зубы стучать начинают.

— Да.

— Забери меня, — шепчу, потому что больше не могу сдержать слез. — Забери меня отсюда.

— Где ты?

— В общаге.

— Зачем ты туда поехала?

— Мне нужно было услышать это от нее. Просто нужно было. Приезжай, пожалуйста, Денис. Я очень тебя прошу. Приезжай.

Кажется, я сбрасываю вызов первая. Растираю слезы по лицу. Мне так плохо. Отвратительно. Кусаю свое запястье и часто всхлипываю. Хочется кричать, но я сдерживаюсь. Мы же были подругами. Да, не полжизни, но за эти полтора года я настолько прониклась нашими отношениями. Юлька стала мне сестрой. Ближе, чем Оля. Ближе, чем все. Я была готова для нее на все. Почему она не сказала про деньги? Мы же могли что-то придумать. Могли бы. Но она выбрала другой путь… она выбрала предательство.

Денис приезжает быстро. Или же мне так только кажется. Я настолько погружена в свои мысли, что не сразу замечаю его приближающуюся ко мне фигуру.

— Ты что творишь?

Я сижу на асфальте, прижавшись спиной к стенке на торце здания общаги. Холода не чувствую. Но промерзла уже насквозь.

Денис обхватывает меня под талией и поднимает с земли.

— Ты приехал, — прикрываю глаза.

Цепляюсь за него, как за спасательный круг. Обнимаю. Дышу. Рядом с ним я чувствую себя иначе. Увереннее.

— Прости меня, — облизываю обветренные губы, — ты один поддержал меня вчера. Только ты. А я… я снова чуть все не испортила.

Соколов молчит. Поднимает на руки. Так и несет к машине. Тесно прижимая к груди. Уже в салоне обхватывает мои ладони, крепко сжимает в своих руках. Ловит мой бегающий взгляд и практически рывком тянет на себя. Целует. Даже не так. Клеймит. Выбивает из легких остатки воздуха.