— На что вы намекаете? — кажется, удивляться сил уже не осталось, — Разве агентство нарушает какие-то законы?

— Нарушает? — глумливо переспросил Курдюмов, — Формально, конечно же, нет. Во всяком случае, доказать это ни разу не удалось. Но все же… все же… Представьте на секунду, что Андрею Андреевичу захочется совершить нечто… не совсем укладывающееся в уголовный кодекс. Трудно это будет? С его-то опытом, бекграундом, знаниями и оснащением? Да еще имея под рукой надежную команду преданных лично ему людей?

— Ну, знаете! — я раздраженно переступил с ноги на ногу, — Если начинать судить людей только за возможность совершить правонарушение, так можно полстраны смело сажать!

— А я говорю не только о возможностях, — терпеливо парировал следователь, — Речь о том, что Андрей Андреевич — преступник! Только вот доказательств этому нет. Все улики настолько косвенные, что ни один суд на них даже смотреть не станет.

— Раз нет улик, то о чем мы вообще говорим?

— Давайте вместе подумаем, — мягко предложил собеседник, — Взять хотя бы эти два убийства… Почему наш глубокоуважаемый Андрей Андреевич следил за обеими жертвами? Сначала за мужем, а потом и за женой? Хотел защитить? Так нет же — для защиты достаточно было приставить телохранителя. Тогда с какой целью?

Я покачал головой, подыскивая подходящее объяснение, но Курдюмов уже разглагольствовал дальше, не дожидаясь ответа.

— Второе — как это ваш босс оказывается на месте преступления едва ли не раньше полиции? Ему что, убийца лично докладывает? Или, может, он прорицатель?

— Дополнительные каналы информации…

— Знаем мы эти каналы, — небрежно отмахнулся следователь, — И прикроем, будьте уверены. Но все это, вкупе, навевает на определенные размышления, не так ли?

Он внимательно всмотрелся в меня, заранее зная, что возражений не дождется. Да и на кой черт мне сейчас с ним спорить?

— И самое главное, — Курдюмов рассудительно продолжил речь, — Почему ваш босс так упорно избегает сотрудничества с правоохранительными органами? Словно мы не соратники, а враги! Не желает давать показания, скрывает улики… Что у вас там? — следователь заинтересовано кивнул на карман куртки, — Записи с камер? Не беспокойтесь, изымать не буду, хоть и имею право.

Собеседник демонстративно протянул руку, заставив меня невольно отступить на шаг. Грустно усмехнувшись, Степан Васильевич понятливо кивнул.

— Вот и я о чем, — будто подтверждая обвинение проговорил он, — И ведь главное-то — пустяки все это! Наверняка на тех камерах абсолютно пусто! Но сам факт отказа в сотрудничестве… Вот что настораживает.

Не могу сказать, что речь следователя меня не задела. Стало даже как-то совестно, неприятно на душе. Захотелось прямо вот так, сразу — взять и отдать ему чертовы флешки. Только ведь прав он — ничего толком на них и нету, пустышка.

— Так что вы хотите сказать? — смущенно уточнил я, — Что Андрей Андреевич как-то в этом замешан? Он что, убийца? С трудом верится, знаете ли.

— Замешан? Наверняка! — решительно отрезал Курдюмов, — Убийца? Честно говоря, я бы не исключал и такой возможности. Хотя, конечно, талантливых исполнителей у него достаточно. Взять хотя бы того же Краснова.

— Василий?

— Именно! Если б вы знали его чудесную биографию… Впрочем, ладно. Я не намерен настраивать вас против новых знакомых. Я всего лишь хочу добиться правды.

Прозвучало это несколько пафосно, но достаточно в тему. Глянул украдкой на собеседника — так и есть, похоже он из «идейных». Или очень хочет таковым казаться. Но блин, давно же известно, что правда — хитрый зверек. И у каждого она своя, непохожая на остальные.

— Так что же вам все-таки от меня нужно? — я устало нарушил затянувшуюся паузу, — Если не показания и не улики?

Степан Васильевич словно ждал этого вопроса — сразу же резко собрался, вытянулся, подбоченился. Стал важным и неимоверно внушительным.

— Я хочу добиться очень простой вещи, — проговорил он, чеканя слова, — Чтобы вы, Александр Сергеевич, приглядывали за своим боссом. И когда почувствуете что-то неладное — позвонили бы мне.

Следователь театральным жестом протянул визитку. Я принял картонный прямоугольник, еще не до конца осознавая сказанное.

— Не пойму, мне шпионить что ли? — уставился на собеседника с глупым видом, — Вы меня вербуете? Как это называется… двойным агентом?

Степан Васильевич печально покачал головой.

— Почему сразу — шпионить? Разве я хоть словом об этом обмолвился? Не нужно ничего вынюхивать и выслеживать, не нужно никакой самодеятельности. Все равно в суде она останется бездоказательной. Просто… если вдруг поймете, что происходит что-то странное, что события выходят из-под контроля… позвоните.

Ошарашенно кивнув, я спрятал визитку в карман.