— И где все? — слегка осоловело развел руками Дмитрий Иванович.

— Не могу знать!

В отделе царила небывалая пустота и тишина: системники выключены, мониторы потушены, на столах — ни пылинки. И не следа человека. Лишь у рабочего места Джаеша стояла чашка, заполненная еще дымящимся кофе. Похоже, сотрудники эвакуировались в спешке, такую важную улику изъять позабыли.

— Где народ? — Седов продолжал задавать патетические вопросы, — У вас тут что за контора? Хоть кто-нибудь работает?

— Так точно…

Не могу винить Джаеша и его коллег за бегство. Возможно, они поступили весьма рационально, с какой точки зрения не посмотри. Теперь паролей не найти, а с меня спросу — как с козла молока. «Нет полномочий!» — и все тут.

Только почему-то стало очень паршиво на душе. Тоскливо до невозможности. Словно я опять совершенно по-идиотски влип в какую-то глупую детскую переделку, от которой более опытные товарищи мастерски отмазались.

— Все с вами понятно, — бормотал, меж тем, сотрудник полиции, — Сокрытие информации… противодействие… саботаж мероприятия… умышленный отказ от сотрудничества…

Ручка вновь затанцевала над бумагой, полицейский заполнил один лист, а потом и второй почти целиком. Я с ужасом осознавал, что список вмененных прегрешений растет не по дням, а по часам. И даже по секундам.

— Показывай свое рабочее место! — угрожающе рявкнул Седов, — Только не надо рассказывать, что забыл пароль! Не то арестую сразу же за неповиновение!

Пришлось вести обратно, с горечью наблюдая, как грузное тело вмещается в мое кресло. Он накинулся на единственный включенный компьютер, как изголодавшийся хищник на долгожданную добычу. Сразу же открыл почтовый клиент, ничтоже сумняшеся полез в историю браузера.

— Э-э-э, там личное, — успел пролепетать я.

— Личное — дома! — отрезал оперуполномоченный, — А на работе может быть только рабочее!

Он с жадностью углубился в изучение информации, а я, тем временем, едва сумел сдержать усмешку. Ни черта этот жлоб там не найдет! Не настолько я тупой, чтобы хранить хоть нечто ценное в открытом виде. Пусть рыщет, потешит самолюбие. Главное — чтобы каких-нибудь закладок не установил. Ну так затем я здесь и стою — наблюдаю.

Прошло, наверное, не меньше часа напряженной работы, прежде чем Дмитрий Иванович пришел к тому же выводу. Он с раздражением отбросил мышь, отрешенно вытянувшись в кресле.

— Все подчистили, да? — злобно поинтересовался оперуполномоченный, — Такие, мол, мы белые пушистые. Ну ничего… я еще выведу эту контору на чистую воду!

Он вдруг резко поднялся, так что мне даже пришлось отпрянуть назад.

— Где вся техническая документация?! — рявкнул полицейский, не скрывая разочарования.

— В архиве…

— Веди! Быстро!

Ну я и повел, раз так приказано. Подспудно ожидал какой-то подлянки, навроде той, что случилось с айти отделом. Но здесь персонал сработал еще чище: все-таки запас времени был побольше.

Дверь архива оказалась не только заперта, но и тщательно опечатана. И, что характерно, на пломбе явственно просматривалось позавчерашнее число. Умеют. Могут. Вытворяют настоящие чудеса. Когда захотят, конечно.

— Да вы что тут, за идиота меня держите! — возопил Дмитрий Иванович.

Далее с его стороны последовал весьма сумбурный монолог на повышенных тонах, едва не выходящий за рамки литературной цензуры. Проверяющий не забыл помянуть всех и вся — от нашего зажравшегося начальника и вплоть до последней уборщицы. Но больше всего досталось, конечно, мне. Со слов оперуполномоченного выходило, что именно я — Краеугольников — главный виновник всех нарушений и беспорядков. А посему, сидеть в тюрьме придется тоже мне.

Вытянувшись по стойке «смирно», я делал вид, что внимательно слушаю. И лишь изредка позволял себе вставить очередное «никак нет» или «так точно», подбрасывая, тем самым, очередную порцию дров в топку полицейского гнева.

Наконец, Седов иссяк. Он уставился мне в лицо покрасневшим взглядом, с трудом переводя сбитое долгой речью дыхание.

— Вы поплатитесь, — прохрипел оперуполномоченный, — Сгною! Со света сживу! Ищи новую работу, парень! А еще лучше — хорошего адвоката! Можешь считать, что этой конторы уже не существует! Как только мой рапорт попадет на стол начальству — ваше сраное агентство в ту же секунду перестанет существовать!

Выглядело все это довольно страшно, да и слова подобраны что надо — будто у заранее заготовленной и отрепетированной речи. Но так уж вышло, что у меня имелся кое-какой опыт общения с «большими» начальниками. А потому я просто слушал, покорно пережидая бурю. Внешне, конечно, изображал крайнюю степень озабоченности. А внутри — все трын-трава!

Седов двинулся к выходу, прямо-таки источая на ходу едкую злобу. Его обещания становились все смелее, последствия непослушания — все размашистей, наказания — все строже. Теперь уже не только конторе грозило закрытие, но и всем работникам — либо крупные штрафы, либо тюрьма. Ну или, на худой случай — серьезные неприятности.