— Прости, что не сделал сразу, но надо было привлечь её внимание, — голос Дэдпула всё равно как-то влился в уши. — А теперь можно. Телепортируемся!

Мы приземлились на мирную зелёную лужайку. Издевательски мирную: разноцветное покрывало кустов, пение птиц, где-то вдали замычала корова.

— Чёрт, я хотел каменную площадку посреди озера лавы, утробные звуки которой похожи на тяжёлый рок, предвещающий неизбежную катастрофу, — Дэдпул провёл по моим глазам какой-то тканью, и сразу стало легче. Акулпула уже не было, видимо, остался в океане. — А так совершенно не эпично и повредит экологии. Ладно, Даша, несколько секунд у нас есть, а я не услышал твоего ответа и не стану притворяться, будто знаю его.

— Я… — я не знаю ответа. Оба варианта неприемлемы. — Я не хочу убивать мою маму или позволить ей умереть. Но я хочу остановить её.

— Что ж, очень хорошо, — странно, но Дэдпул принял столь уклончивый ответ. — В таком направлении и двинемся. А теперь…

Мама приземлилась неподалёку от нас, изящно и даже величаво, но птицы с коровой мгновенно умолкли, а цветы испуганно зашевелились.

— А теперь только мы вдвоём можем спасти мир, — Дэдпул вытащил катану. — Да начнётся же финальная битва!

— Даша, — мама умудрилась немного успокоиться. — Ты можешь объяснить своё упрямство? Я предлагаю разделить власть над миром, и я даже прощу тебя за всё, хотя спокойно могла бы не делать этого. Я не понимаю, что здесь вообще можно выделываться.

— Мам, — я немного шагнула вперёд; Дэдпул опустил катану, пока что не мешаясь. — Ты хоть понимаешь, скольких людей ты сейчас убила? И ради чего? Мы можем построить новый мир и без этого.

— Людей? — это её разозлило. — Даша, ты совсем отупела. Это не люди, это всё те уроды, на которых ты вечно пялилась. Среди них нет ни одного нормального человека, всё скачут как дебилы, палочками машут и какими-то глупостями занимаются. А если кто-то начнёт обустраивать мир как нужно, то мигом побегут мешать, со всем этим добром, силой любви, ещё каким-то бредом. Можно подумать, что эта сила любви их накормит и одежду сошьёт!

— Ты считаешь себя нормальным человеком после всего этого?

— Даша! — она вновь крикнула. — Вот за это ты точно будешь наказана! Погуляла, видите ли, на свободе, решила, что ей родители не нужны. Ну и много ты без нас сделала? Многого добилась? Ты только из-под палки и можешь работать, так чего продолжаешь упрямиться? Живо подошла сюда!

— Мама…

— Живо, я сказала!

— Мама! — в горле першило. Болезнь или слёзы? — Мама, выслушай меня, пожалуйста! Все они, все кого ты называешь уродами, они не уроды, мама! Они хорошо выглядят, они говорят правильные вещи, мне они нравятся! Пожалуйста, не говори о них так и не убивай их!

— Правильные вещи?! — она распалялась всё больше. — Ничего себе правильные вещи, ты нас всех убила из-за того, что наслушалась этих «правильных вещей»! И пусть они говорят что угодно, но твоя семья мы! И слушаться ты должна нас! А не этого идиота в трико!

— Трико? — тут уже Дэдпул не выдержал. — Мадам, это первоклассный костюм из жаропрочного эластичного материала, предназначенный для действий в условиях жаркой перестрелки! Да и вы сама в латексе!

— Потому что это тело омерзительно! И знаешь, — мама злобно посмотрела на меня. — Я слишком долго с тобой вожусь. Сейчас просто убью этого мерзавца, а затем промою тебе мозги так, чтобы и пикнуть не смела. Уж извини, но ты сама не слушалась.

Я попыталась ещё поговорить с ней, но рот сам собой закрылся, ноги подкосились, а телу стало неожиданно хорошо. Так тепло и уютно, что даже мокрая одежда перестала беспокоить.

Ни о чём не думай. Отойди в сторону, расслабься и посмотри на то, как мама разделывает этого мерзавца. Он ведь обманывал тебя, да? Вот сейчас и получит.

— Эх, — Дэдпул вытащил вторую катану. — Почему все так ненавидят пацифизм? Он же никого не убил. Если только косвенно, но топоры и ножи тоже убивают косвенно, однако мы не обвиняем их и не садим в тюрьму. Кроме масляных ножей, ибо нельзя быть таким тупым.

Мама лишь вытянула вперёд руку, однако фигура Дэдпула вновь даже не дёрнулась. Я не знаю, как и откуда, но он почти наверняка добыл защиту от телекинеза.

И подчинить его нельзя, это же Дэдпул.

— Вот-вот, — закивал тот одобрительно. — И что тогда у нас остаётся, мадам?

Трезубец прорезал его фигуру, но Дэдпул мигом переместился за спину мамы и замахнулся катанами. Та среагировала моментально и ударила ногой с разворота, но Дэдпул опять исчез и появился сверху.

— Слушайте, мадам, — трезубец рванул ему навстречу, но ткнул лишь пустое место: Дэдпул появился в стороне и заговорил неожиданным баритоном. — Как насчёт того, чтобы тупой вымышленный урод высказался о своём статусе и прояснил вам ситуацию? Я понимаю, что вы опять не будете слушать, но хэй, разве это хоть когда-то мешало мне говорить?

Он отпрыгнул подальше, вынул пистолеты и начал стрелять в маму. Та спокойно, чуть ли не шагом уклонялась от пуль и вновь целилась трезубцем.

— Видите ли, мадам, я как взрослый, зрелый и уверенный в себе мужчина могу сказать — как человек вы полное дерьмо. И были им если не всегда, то очень долго. Ваша дочь понимает это куда лучше вас, но не может высказать. Во-первых, боится. Во-вторых, не понимает степени дерьмовости человека в целом. В-третьих, уверена, что ничуть не лучше и даже хуже вас, поэтому не имеет права осуждать. На самом деле имеет полное и абсолютное, потому что сравнивать людей по «хуже» занятие неблагодарное, а твоё мудачество не отменяет. Но даже если скажет, то вы лишь обосрёте её и загнобите, ибо скажет «без должного уважения» и вообще не имеет права. Но что есть должное уважение? И кто имеет право? И как доказать мудаку, что он мудак? Всё это вечные вопросы человечества, на которые трудно найти ответ, ибо всякие мудаки мешают.