— Кому может быть выгодно?

Мы не раз перебирали имена. Гадать на кофейной гуще надоело.

— Фатхеевы, - пожал плечами Руслан.
– Рогозин.

Последняя фамилия камнем упала. До этого я мог дойти и сам - треклятый москвич появился нежданно и активно полез во все щели, чего ему в Москве не сиделось дальше? Я спокоен был - сколько бы у него не было денег, влезть в уже заполненный сегмент рынка непросто. У меня здесь связи, не одним поколением вскормленные, и таскался я по прежнему на поклон к нужным людям совсем не с пустыми руками. Это в зелёную молодость спина не гнется, а потом понимаешь, где лучше не фыркать.

А ведь москвич все равно перекупил несколько заправок прямо из-под моего носа. На их хозяина наложили арест и заправки шли буквально из-под молотка. И должны были моими стать, даже шансов иных не было, их готовили специально под нас. Но влез проклятый ублюдок… Где, кого, как подкупил — не понятно. Вся беда в том, что он был совершенно чист. Ни одной, ебаной, зацепки.

— Руслан… - говорить не хотелось, словно сор из избы выметаю, трясу исподним на людях, но я напомнил себе про деньги, ромашки. Про предательство.
– Вы проверьте Аську. Чем она там в Москве жила.

Потому что не могла студентка из общаги, которой мама передавала через знакомых посылки с солёными огурцами и вареньем, пившая дешёвый портвейн с подружками, ну, никак не могла купить квартиру. Не в этой реальности. Даже если — за почку.

А ведь я и сам ей предлагал купить квартиру. Но — отказывалась, говорила, что не ради денег вовсе со мной. Снова разозлился, башкой тряхнул. Разберусь.

Вышел, пошёл домой широким шагом. После принятого решения стало немного легче. Потому что порой только решиться самое сложное. У эби непривычно тихо - наверное, женсовет ушёл куда-то по своим важным делам полным составом. Ася ожидаемо не пошла, она боится бабушку. Столько лет прошло, а все равно трусит.

— Это вкусно, - услышал я её голос из-за угла.
– Правда. Ну, брось дуться. Я хорошая, честно. Хочешь, я тебе сто рублей дам?

Заглянул в комнату - сидит перед Ильясом, киндер ему протягивает. И сотню. Тот руки на груди сложил и явно дуется. Все никак не заговорит, сколько врачи не бьются.

— Пятьсот предложи, - подал голос я.
– Может оттает.

Аська мой взгляд встретила, улыбнулась так радостно, что я на мгновение поверил в то, что точно не она. Она - не может.

Но избавиться до конца от зудящей мысли так и не смог.

Я никогда не задумывалась над тем, что стоит за моим заданием на самом деле.

Нет, прекрасно понимала, что занимаюсь неприглядными вещами и иду на обман человека, которого когда-то любила больше всех на свете. Что это может стоить Таиру бизнеса, репутации, денег. Что башку мне оторвёт, если — а точнее, когда узнает. И станет без разницы, что там в папочке хранится. А все равно шла вперёд, не думая ни о чем.

А сегодня накатило: я ведь самая настоящая предательница. И прощения мне уже нет и не будет, и наверное, надо уже к какому-то берегу причалить, определиться.

Только вот я абсолютно не знаю, что мне делать дальше. Рассказать поздно, бежать некуда. И сейчас когда мы стояли в беседке с Таиром в обнимку, я затылком ощущала идущее от него тепло, а внутри все холодно и противно. Вот так совесть душит, наверное.

— Ты чего? — спросил он, почувствовав, как я передёрнула плечами.

— Замёрзла.

— Ничего, сейчас пойдем на бэби чэе.

— Опять? Скажи, у вас когда-нибудь кончаются застолья или ты меня сюда привез, чтобы я от еды лопнула?

— Конечно, именно, чтобы расправиться с тобой я все это и затеял.

Таир разомкнул объятия, повернул меня к себе лицом и заглянул в глаза:

— Тебя на работе-то не потерял ещё твой Ахлиулла?

Я пальцами нервно прядь волос поправила, переступая с ноги на ногу:

— Рахматулла. Я ему смету выслала, жду, когда ответит. Самое долгое — согласование.

А у самой в голове: ни хрена ты, Сандугач, про ремонты и дизайны не знаешь, и ламинат от паркета отличать не умеешь. Спалят, как пить дать, спалят, надо срочно менять тему.

Но Таир как назло решил дальше дожимать:

— А может, у меня ремонт сделаешь?

— У тебя дома — свежий, не морочь мне голову.

— На работе, — не растерялся он.

— Таир, ты темнишь, — нахмурились я, скрещивая на груди руки. Вышло немного наигранно, а что делать? Из мыслей каша, и страшно, страшно, черт возьми. Вон как смотрит на меня, прищурившись, и кажется, что я Шакирова знать не знаю. Вот такого, делового, чужого. Опасного.