Мы с полицейскими и окружным прокурором отправились в комнату отдыха персонала, чтобы дождаться маму, и как только она туда вошла, начались вопросы. Ту ночь мы провели в мотеле «Ренфилд Стардаст», а на следующее утро вопросов стало еще больше. Моя мать рассказала им, что она и Элизабет Даттон были в отношениях, которые закончились, когда мама обнаружила, что Лиз была вовлечена в торговлю наркотиками. А я рассказал им, как Лиз похитила меня после теннисной тренировки и отвезла в Ренфилд, где рассчитывала похитить большую партию «Окси» из дома мистера Марсдена. В конце концов, он сказал ей, где наркотики, а она его убила, то ли потому, что не получила джекпот, которого ожидала, то ли из-за тех вещей, которые нашла в той комнате. Фотографий.

– Есть одна вещь, которую я не понимаю, - сказала офицер Кэролайн, когда я вернул ей куртку, которую до этого не снимал. Мама бросила на нее настороженный взгляд, готовая защитить своего детеныша, но офицер Кэролайн этого не заметила. Она смотрела на меня.
– Она связала парня…

– Она сказала, что зафиксировала его. Она воспользовалась этим словом. Наверное, потому, что раньше была копом.

– О'кей, она его зафиксировала. И судя по тому, что она тебе рассказала, а также по тому, что мы обнаружили наверху, она немного его отрихтовала. Но не так, чтобы очень.

– Не могли бы вы перейти к делу?
– спросила мама.
– Мой сын пережил страшное испытание и очень устал.

Офицер Кэролайн проигнорировала сказанное. Она смотрела на меня, и ее глаза были очень яркими.

– Она могла бы сделать гораздо больше, пытать, пока не добьется своего, но вместо этого оставила его, поехала в Нью-Йорк, похитила тебя и привезла обратно. Зачем её это?

– Я не знаю.

– Вы ехали с ней два часа, и она ничего не говорила?

– Она сказала только, что рада меня видеть.
– Я не мог вспомнить, действительно ли она это говорила или нет, так что, думаю, технически это была ложь, но я этого не чувствовал. Я вспомнил о тех вечерах на диване, когда мы сидели и смотрели «Теорию Большого взрыва», и хохотали до упаду, и заплакал. Что и вывело нас оттуда.

Как только мы оказались в мотеле за закрытой и запертой дверью, мама сказала:

– Если тебя спросят еще раз, скажи, что, возможно, она собиралась взять тебя с собой, когда отправится на запад. Ты можешь это сделать?

– Да, - сказал я. Интересно, может быть, эта мысль и вертелась где-то в голове Лиз? Это было не слишком хорошо, но лучше, чем то, о чем я подумал тогда (и все еще думаю сейчас): она планировала меня убить.

Я не спал в смежной комнате. Я спал на диване рядом с мамой. Мне снилось, что я иду по пустынной проселочной дороге под серпом луны. «Не свисти, не свисти», - говорю я себе. Но ничего не могу с собой поделать. Я насвистывал «Пусть будет так»[124]. Не успел я закончить и первых шести-восьми нот, как услышал за спиной шаги.

Я проснулся, зажав рот руками, словно пытаясь подавить крик. С тех пор я еще несколько раз точно так же просыпался, и никогда не боялся крика. Я боялся, что проснусь со свистом, и передо мной будет этот мертвый свет.

И руки, протянутые для объятий.

67

Есть много недостатков в том, чтобы быть ребенком; зацените: прыщи, мучительный выбор подходящей одежды для школы, девчачьи тайны. И это только три из них. После поездки в дом Дональда Марсдена (точнее, моего похищения) я выяснил, что есть и некоторые преимущества.

Одним из них было то, что на дознании мне не пришлось бегать под натиском репортеров и телекамер, потому что мне не нужно было давать показания лично. Вместо этого я дал показания по видеосвязи, сидя рядом с адвокатом, которого подобрал для меня Монти Гришем, с одной стороны, и моей мамой - с другой. Пресса знала, кто я такой, но мое имя никогда не появлялось в прессе, потому что я был тем волшебным существом, несовершеннолетним. Дети в школе об этом знали (дети в школе почти всегда все узнают), но никто меня не дразнил. Вместо этого я получил уважение. Мне не нужно было выяснять, как заводить знакомства с девушками, потому что они подходили к моему шкафчику и сами заводили разговор.

Лучше всего было то, что не возникло никаких проблем с моим телефоном - который на самом деле был телефоном Лиз. Во всяком случае, его больше не существовало. Мама бросила его в мусоросжигатель и велела мне сказать, что я его потерял, если кто-нибудь спросит. Никто не спросил. Что касается того, почему Лиз поехала в Нью-Йорк и похитила меня, полиция пришла к выводу, который мама уже озвучивала: Лиз хотела, чтобы рядом с ней был ребенок, когда она поедет на запад, возможно, полагая, что женщина, путешествующая с ребенком, привлечет меньше внимания. Никто, казалось, не рассматривал возможность того, что я попытаюсь сбежать или, по крайней мере, позову на помощь, когда мы остановимся на заправке или в кафешке, где-то в Пенсильвании, Индиане или Монтане. Конечно же, я бы этого не сделал. Я был бы послушной маленькой жертвой похищения, как Элизабет Смарт[125]. Потому что я был ребенком.

В течение недели газеты раскручивали этот ролик, отчасти потому, что Марсден был наркобароном, но в основном из-за фотографий, найденных в его комнате страха. И Лиз была своего рода героем, странно, но это правда. БЫВШИЙ КОП ПОГИБАЕТ ПОСЛЕ ПЫТОК И УБИЙСТВА ПОРНО ДОНА, гремели «Дейли Ньюс». Ни слова о том, что она потеряла работу в результате расследования ДСБ и положительного теста на наркотики, но тот факт, что она сыграла важную роль в обнаружении последней бомбы Бомбилы, прежде чем та смогла отправить на тот свет кучу покупателей, был там упомянут. Должно быть, репортер из «Пост» проник в дом Марсдена («Тараканы вездесущи», - сказала мама), а может быть, у них в картотеке были фотографии его дома в Ренфилде, потому что их заголовок гласил «В ДОМЕ УЖАСОВ ВЕЛИКОГО ДОННИ» Моя мать просто смеялась над этим, говоря, что понимание апострофа в «Пост» было хорошей параллелью их понимания американской политики.