Горгона посмотрела на меня, ее чешуйчатый хвост стал ритмично шевелиться. Ох, какой красивый хвост…

О, моя госпожа…

Она прекрасна!

Эта сверкающая в тине чешуя. Зубастая улыбка в пятнах кариеса. Глаза пресноводный царевны лягушки. Волосы… нет, не волосы. Водоросли, свисающие до щетинистых плеч. Прекрасные человеческие руки и две зеленые сиськи разных размеров. Именно так должна выглядеть моя первая любвовь. Моя судьба…

Ох, как же она улыбается, выпуская ртом сопливые пузырьки. Как же хочется поцеловать эту красавицу.

С трудом передвигая ноги в илистой жиже, я делаю шаг, второй, третий… Еще немного, и эти шипы любви пронзят меня купидоновой стрелой. Я чувствую безболезненные уколы в грудь, живот, шею. Смотрю вниз, нежно целую пульсирующую кишку, что проткнула меня насквозь. Густоватая кровь лениво потекла из проделанных отверстий, но мне сейчас так хорошо…

А потом тело стало восстанавливаться, шипеть, а значит — просить пожрать. Но будучи нанизанным на отростки Горгоны, излечиться не получалось.

Любовь стала угасать. Сначала появилась легкая обида. Но ничего, всякое бывает. Я улыбнулся своей Королеве. Потом обида усилилось, я перестал улыбаться и скорчил грустную мордашку. Ого, вот и раздражение, злость и…

Правду говорят, что от любви до ненависти — один шаг.

Добрый десяток костяных спиц торчали во мне, пытаясь разорвать в клочья. Но, видимо, мой организм оказался чуть покрепче, чем у покойного Айрада. Я стал рвать и метать, выдергивая из себя инородные тела. Горгона шипела, яростно виляя динозаврьим хвостом и пуская в меня все новые и новые отростки.

На меня гипноз не работает, потому что включился режим голодного берсерка? Неужели некр имел в виду именно это?

Как бы то не было, в одном он ошибся: Горгона не такая уж и слабая. Вот только от посягательств на мою вампирскую попку она резко отказалась и дала дёру. В голове была кровь и злость — отпустить свою жертву я не мог, долго гонял ее по болоту, прыгая с дерева на дерево и тревожа миллионы кровососущих собратьев, которые пить меня, почему-то, не хотели. А вот на тварюгу они реагировали с большим энтузиазмом. Ей постоянно приходилось нырять под воду.

Бабаящерица оказалось такой скользкой и шустрой, что будь я в здравом уме, то давно бы уже плюнул на эти догонялки. А учитывая предсмертные слова Айрада, то вообще бы стоило уже бежать к Ирэне.

Охладил мой пыл яростный удар в грудь. Да такой, что ребрам пришлось заново срастаться. Я плюхнулся в воду и сразу же вскочил на ноги, зарычал озлобленным зверем, закрутил головой. Какого черта это было?!

— Эй! — послышалось за моей спиной. — Вампирёныш!

Я резко развернулся в сторону говорящего. Опять не почувствовал! Вампирское чутье может обмануть любой заморыш.

— Ты что делаешь, сатир ты драный? Ты из какого рода, гадёныш?

Голос был спокойный, но крыл так, что я даже в ступор впал от резонанса.

В десятке метров от меня стояло существо похожее на четырехногого человека. Торс был прикреплен к плоскому основанию, где в равном расстоянии друг от друга росли ноги. Это как оторвать у паука брюхо с лапками, а потом на круглое тело насадить половину человека. И выглядело это дело больше стрёмно и забавно, чем страшно. Все это было обтянуто разными тряпкам, шкурами и кожей. На голове — черная маска сутенера и гусеницы одновременно. Я сразу понял, что передо мной некроморф.

— Ты чего уставился, а? Отвечай мне!

Я пару раз моргнул:

— Ты кто такой?

— Эхзолл — прохожу обряд посвящения в некроморфы. Доволен? Теперь ты отвечай. Почему ты вмешиваешься в наши дела, а?

Хороший вопрос. Или плохой.

— Объясни, чем недоволен? И лучше покультурнее, если хочешь, чтобы мы поняли друг друга.

Некроморф содрогнулся, словно от отвращения, но заговорил.

— Ты непосвященный что ли?

— Смотря во что.

— Из какого ты рода, вампир?

Хы. Какое-то время стояла тишина. Только лягухи квакали, да москиты пищали вентилятором. Я все думал, как бы на это ответить. Наверное, лучше сказать что-то.

— Секрет.

Самый гениальный ответ. Браво.

— Всё ясно.

— А мне не очень.

— Меня это не волнует. Ты влез в наши дела, вампир. Я сообщу об этом анклаву.

Этот некроморф мне нравится меньше первого.

— Кому-кому? — вздёрнул я бровь. — Маме пожалуешься?

Мужик даже глазом не повел.

— Нет, не маме. Она мертва уже много лет. Видишь?