— Мы с матерью вернулись с поездки в районе обеда. Нас не было несколько дней на острове, —поясняю я, припоминая события прошедшего дня.

— Я переоделась, встретилась с Марком, — продолжаю я урывками. — Обедали и ужинали вместе, вечер, как ты поняла, он провел со мной…

Девушка энергично кивает головой, слушая меня.

— Может ты отходила?.. Не заметила… — добавляет она свои версии. — Возможно, ты что-то упустила… Ели вы одно и тоже?

Напрягаю память, но в мыслях нет ничего необычного, за что можно было бы зацепиться или заподозрить неладное.

— Ели и пили одно и то же... и нет, — бормочу я, хмурясь. — Я не заметила ничего такого…

В кабинете повисает напряженное молчание. Мы смотрим друг на друга. Амалия ожидающе, я задумчиво.

— Это был сильный яд, — добавляет она для убедительности.

— Кому вообще могло прийти в голову его травить? — разводя руками, в недоумении спрашиваю я. — В чем смысл? Он ведь никому не мешал, да и откуда бы у него тут были враги?

Девушка лишь пожимает плечами, в ответ на мои слова.

— Да, это очень странно, — соглашаясь, произносит она.

Наш разговор прерывает настойчивый стук в дверь и, не дожидаясь ответа, посетитель распахивает ее. На пороге перед нами появляется обеспокоенная Джуд: ее взгляд напуган и мечется с меня на Амалию, после мгновения заминки, девушка, подбирая слова, произносит, обращаясь уже ко мне:

— Госпожа… у меня ужасные известия.

Я мгновенно напрягаюсь, требовательно глядя на нее. От плохого предчувствия кровь стынет в жилах, а сердце учащенно стучит в груди.

— Говори, — холодно бросаю я, сверля ее суровым взглядом и поторапливая.

Девушка запинается, лицо ее бледнеет, она опускает глаза в пол и произносит:

— Госпожа, ... ваша мать мертва.

Кто-то трясет меня, но я, не могу прийти в себя, реальность уплывает, голова гудит. Жуткие спазмы не дают дышать полной грудью. В горло словно пепла насыпали. Никогда еще не чувствовал себя так ужасно. Ко всему прочему, понимаю, что не могу пошевелиться, все тело будто онемело, и я не чувствую ни рук, ни ног.

Голоса и звуки искажаются, смешиваясь с противным писком, раздающимся в ушах. Веки тяжелые, как мешки, и совершенно не поднимаются, не дают взглянуть, что происходит вокруг и где я нахожусь. Полный раздрай в ощущениях и способностях утомляет в считанные секунды. Борьба с собственным телом безжалостно отбирает все силы, и я сдаюсь, уплывая и постепенно погружаясь в темноту, где нет ничего: ни звуков, ни эмоций, ни ощущений.

Так происходит раз за разом. Пустота, попытки проснутся, разочарование, бессилие и я плыву… неизвестно куда, зачем, не зная, кончится ли это. Ломота не исчезает, но сейчас она похожа на пульсирующую, ноющую боль. Не знаю сколько времени проходит, но я начинаю чувствовать всю тяжесть собственного тела и решаю проверить силы. С большим трудом, но мне удается пошевелить пальцами руки, а затем и приоткрыть глаза.

Силуэты плывут, очертания обстановки размыты, но я замечаю рядом с собой две фигуры. Они переговариваются, не замечая моих попыток привлечь к себе внимание. Их голоса звучат глухо, и удается расслышать лишь отдельные слоги, обрывки фраз, которые непонятны и не воспринимаются мозгом. Их смысл ускользает от меня. Прилагаю дикие усилия, чтобы пошевелиться и на чем-то сосредоточится, но на глаза вновь наваливается темнота.

Следующее пробуждение протекает легче. Чувствую себя медузой, выброшенной на берег, обезвоженной, не способной двигаться и дышать. Безумно хочется пить. Приподнимаю веки, вновь замечая знакомый силуэт, только вот не сразу удается вспомнить, откуда я его знаю. На мгновение закрыв глаза, делаю осторожный вдох и тут же морщусь; в груди будто кто-то разжег костер и любой, даже неглубокий вдох распаляет тлеющие угли внутри.

— Пх-хи-и-и…— с трудом разлепив губы, хриплю я.

Затихаю, и перевожу дух. Как же тяжело говорить, кажется, даже пот прошиб… в жар так уж точно бросило. Лишь на мгновение закрывая глаза, пытаюсь проглотить пепел, застрявший в горле, чтобы повторить попытку. Силуэт, мелькающий неподалеку, шевелится и начинает стремительно приближаться.

— Ты очнулся, — с облегчением выдыхает рядом со мной женский голос и — какое счастье! — на лоб опускается что-то восхитительно холодное и мокрое.

Я удерживаю в себе стон удовольствия, чтобы попусту не растрачивать силы, но пытаюсь облизнуться сухим языком, воображая, как капелька воды срывается с запотевшей холодной бутылки и падает мне прямо в рот…

— Пи-ить, — собрав всю волю в кулак, хрипло шепчу я.

Силуэт шуршит. Слышится шум льющейся воды, и моих губ касается емкость. Воображение рисует вкусную и очень холодную воду, и каково мое разочарование, когда вместо воды во рту оказывается что-то густое, горькое и теплое.