Сделав пару маленьких глотков, не в силах больше пить эту дрянь, я протестующе смыкаю губы. И возмущенно сдвинув брови, пытаюсь разглядеть «добродетельницу»: ее лицо не четкое, но длинные темные волосы, большие светлые глаза, дают подсказку — хозяйка. Воспоминания, встрепенувшись в мозгу, начинают подкидывать обрывки последних событий: девушку, ее спальню, нас в обнимку… А потом: бред, муки, забвение, жар, холод, темноту.

Что это было? Почему мне так плохо? Это она со мной сотворила? Неужели я был так плох в постели, раз заслужил подобное обращение? Коварные, опасные — эти женщины. Теперь понимаю, почему некоторые запирают себя в мужском монастыре. Мало того, что обязуешься никогда не жениться, так еще имеешь возможность никогда не видеть этих исчадий ада во плоти, которые при жизни устраивают пытки похлеще, чем в преисподней.

— Тебе лучше? — раздается женский голос рядом, отвлекая меня от внутренних возмущений.

— Почему так плохо? — бормочу я.

В ответ девушка нежно касается моей руки, лежащей рядом с ней, будто успокаивая, а затем, едва дотрагиваясь лица пальчиками и смахивая налипшие на лоб пряди, тихо произносит:

— Тебе ввели противоядие. Так твой организм борется.

— Сколько я так лежу? — интересуюсь я, не придавая значения предыдущей фразе.

— Несколько дней. Не волнуйся, Амалия сказала, что скоро тебе станет лучше, — спокойно говорит она.

— Подожди, — наконец доходит до меня. — Что ты сказала? Что произошло? — непонимающе переспрашиваю я.

Хозяйка тяжело вздыхает и, помедлив, грустно отвечает:

— Отравили, — она делает паузу, словно размышляя достаточно ли мне короткого ответа, но спустя пару секунд продолжает: — Не только тебя… Но выжил ты один.

Ее слова вводят в ступор. Молчу, переваривая информацию. Как так — отравили? За что? Почему? Попав на остров, я предполагал, что будет нелегко, но чтоб лишать жизни… без причин. Да что вообще здесь происходит? Почему убить человека, не выходящего за пределы дома, в котором он живет, так легко? Зачем тогда охрана? Куда она смотрит? Шквал возмущения и злости накрывает вмиг. Угрюмо гляжу в глаза хозяйки. Было бы во мне больше сил, наговорил бы... много чего.

Девушка, совсем не долго выдержав на себе мой тяжелый взгляд, виновато опускает глаза. Она выглядит очень подавленной и грустной. Видеть ее такой непривычно, и даже как-то неправильно. Всегда собранная и сдержанная хозяйка, выглядит надломленной и подавленной. От осознания этого факта, что-то внутри меня замирает, в предвкушении бури. Тонкие кисти рук опускаются на колени девушки, теребя кончики шелкового халата, но уже через миг она сжимает их в кулак.

— Прости, — бросает хозяйка, вновь поднимая на меня взгляд, полный решимости и горечи. — Тебе нужно отдыхать. Зайду позже.

Это длиться лишь секунду, но мне хватает мгновения, чтобы успеть заметить целую гамму эмоций, сменяющихся одна другой: грусть, растерянность, ненависть, злость. Стараясь скрыть от меня все это, девушка отворачивается, а затем быстро встает с кровати, и поспешно выходит в коридор, приложив слишком много силы, чтобы закрыть за собой дверь.

Как и обещала хозяйка, каждое последующее утро приносит облегчение. Вот и сегодня, просыпаюсь очень уставшим и слабым, однако жар спадает окончательно, и мне становится намного лучше. Да и Амалия позволила самостоятельно вставать с постели.

Понемногу я возвращаюсь к привычной жизни. С удовольствием принимаю душу, стараюсь побыть под стремительно падающими каплями, как можно дольше. Смыть с себя все, за те дни, когда меня лихорадило. Хозяйка любезно предоставила мне свою спальню в личное пользование, не отправила к себе, не оставила одного.

Все ночи и дни, что я пробыл в бреду, она находилась рядом. Я не был обделен ее заботой и вниманием. Девушка старательно ухаживала за мной, отпаивая лекарствами и микстурами, помогала справиться с жаром, делая компрессы. Это позволило мне увидеть ее другую сторону. Мое отношение к ней поменялось: помимо негодования, раздражения, влечения, частого непонимания, пробудились уважение и благодарность.

Меня по-прежнему терзает незнание, злят халатность службы безопасности и молчание девушки. Однако я прекрасно понимаю — требованиями дело не решить и правды не добиться. Постепенно я успокаиваюсь, решая действовать сдержанней. Выйдя из душа и одевшись, с уже более приподнятым настроением, возвращаюсь в комнату хозяйки, попутно обтираясь полотенцем, и поспеваю к завтраку.

Мне прописана особая диета — каши, бульоны, чай… Ничего тяжелого, но это можно пережить. Погода за окном чудесная, и хозяйка решает поесть на террасе, объясняя это тем, что мне полезен свежий воздух и, конечно же, врачи рекомендуют. Я не спорю. Слуги суетливо накрывают столик на двоих. Звук звякающих тарелок доносится через открытую дверь балкона, пока я привожу себя в порядок, а хозяйка читает газету. Наконец нам сообщают, что все готово, и вместе с девушкой мы идем на свежий воздух.

Вид с террасы ничуть не изменился с тех пор, как я был здесь в последний раз: тот же красивый зеленый парк с аккуратно подстриженными газонами и кустарниками различных форм. Все пестрит цветами, очень гармонично подобранными в цветовой гамме, разносится звонкая трель птиц, — все это осталось прежним. Обвожу взглядом дворик, пока устраиваемся на стулья в тени балкона, и возвращаю свое внимание к девушке напротив. Она накладывает себе омлет, наливает в стакан сок, старательно избегая моего взгляда.