– Так чего же ты сразу сказал, что давно этого ожидал? И что ты для неё помеха.

– Я и есть помеха. Но, если она захочет от меня избавиться, всё будет по-другому. Сейчас ей хочется меня запугать, чтобы не мешался под ногами или начал помогать, потому что в глубине души она ещё надеется, что я одумаюсь и буду действовать по её плану. Как только та надежда умрёт, или она поймёт, сколько воспоминаний мне удалось восстановить, вот тогда она попытается от меня избавиться. И уж тогда никаких предупреждений не будет. Она просто нанесёт удар, и… посмотрим, выживу ли я.

Тут он пожал плечами, но голос его слегка дрогнул. И Софи набралась храбрости и села рядом с ним.

– Я тебя в обиду ни за что не дам, – пообещала она.

– И я! – Ро метнула кинжал, попав точно в середину морской звезды на стене. – И, к вашему сведению, при следующей встрече с дражайшей матушкой буду целить ей прямо в голову.

– Ну и прекрасно! Проблема решена! – вроде бы усмехнулся Киф, но Софи заметила, как он поморщился.

Неважно, насколько Киф ненавидел или боялся мать, где-то в глубине души он всё-таки немного за неё переживал.

– Во всяком случае, – добавил он, откашливаясь, – кажется, все согласны, что с охраной у меня полный порядок.

– Да? Вообще-то мы вовсе не это имели в виду, – возразила Софи. – Я…

– Да не хмурься ты, я тебе очень благодарен, – перебил Киф. – Даже не представляешь как.

– Совершенно не представляешь, – подчеркнула Ро.

Киф стиснул зубы.

– Только отговорить меня всё равно не получится. Если Форкл прав и в Лоумноре действительно что-то происходит, я отправлюсь с вами. И вообще всегда буду рядом, так что давай не будем об этом спорить, ладно?

– Киф…

– Ну что «Киф»? Хватит уже! Я в курсе, как ты переживаешь, только… сама подумай, о чём просишь. Хочешь, чтобы я затаился, как пугливый йети, пока все, кто мне дорог, рискуют жизнью? А если случится что-то серьёзное, а меня не окажется рядом, чтобы помочь, как прикажешь дальше с этим жить?

– А нам как пережить, если с тобой что-то случится? – возразила Софи.

– Легко. Вы скажете: «Ого, такого крутого Вандерлинга на всём свете не найти! Оказывается, даже у деревьев бывает шикарная причёска!» А потом рассядетесь под этой невероятной кроной и начнёте слагать оды моему великолепию.

Софи покачала головой.

– Обалдеть. Как ты можешь об этом шутить?

– Поверьте, мисс Ф., я могу шутить о чём угодно!

Он толкнул её локтем, но она не улыбнулась. И тут же пожалела о своём буйном воображении, невольно представив его Вандерлинг. Да ещё так отчётливо – дерево с жёлтыми заострёнными листьями, бледно-голубыми цветками и светлой корой… и почему-то искривлённое, как его ухмылка.

– При мысли о твоей смерти веселья быть не может, – прошептала она, стараясь не подавать виду, как защипало глаза.

Киф со вздохом придвинулся поближе, почти вплотную.

– Если тебе от этого полегчает, умирать я вовсе не собираюсь.

– Тогда не суйся к Незримым!

– Я знал, что ты так скажешь. Клянусь, что буду осторожен, но…

– Киф, никаких «но»! Нельзя же пропускать мимо ушей такую важную информацию только потому, что она тебе не по нраву!

– Да что ты говоришь! Ну тогда ответь: если бы Челкастый передал, что опасность угрожает тебе, смогла бы ты сказать: «Ладно, ребята, я пока дома отдохну, а вы там с Незримыми как-нибудь сами разбирайтесь»?

– Да, – ответил Сандор.

– Нет, – поправила его Софи. – Но это другое дело.

– Это почему же? – настаивал Киф. – Только не начинай, что ты, мол, Лунный жаворонок…

– Но я и есть Лунный жаворонок! Меня специально создали из-за того, что кругом творится.

– Так и меня тоже. Мне, конечно, не досталось такого шикарного прозвища или миллиона фантастических способностей… большой облом, между прочим… но мы же знаем, что мамаша всю жизнь меня готовит к какому-то предназначению.

– То есть к тому, чтобы ты оказался на её стороне, против нас, – невольно вырвалось у Софи, о чём она тут же пожалела. – Прости.

Киф подхватил серебристую тетрадку и начал шлёпать себя по ладони.

– Да не за что. Ты права. Моё место среди злодеев.

– Это не значит…

– Фостер, успокойся. Обижаться я не собираюсь. Я-то понимаю, как здорово влип, а ты?

Он сильнее захлопал тетрадкой.

– Я могу присягнуть на верность, кому захочу. Дружить, с кем захочу. Бороться, за кого захочу. Что бы ни планировала мать, я сам буду решать… и я говорю: «Команда добра, вперёд!» Но от прошлого никуда не деться, мать – одна из главарей Незримых. И от своих планов насчёт меня она не отступится. И всё, что я успел натворить по её приказу, типа, доставить то письмо, никуда не исчезнет. Кто знает, что ещё она могла стереть у меня из памяти? – воскликнул он, продолжая хлестать тетрадкой по ладони. – Поэтому я не позволю дражайшей мамочке меня запугать. Вот мы всё время сокрушаемся, мол, даже не за что зацепиться. А я и есть главная зацепка. Только если стану прятаться, толку от меня никакого.