Жалко, что мы не часто сюда приходим, учитывая, что до него рукой подать. Мы с девчонками постоянно проводили время в трейлере в детстве, тогда у Либби были короткие волосы и добрые манеры. По крайней мере, я не припоминаю её другой. Однажды она разрешила нам поиграть с игрушкой, в которой можно было делать мороженое, — её подарили ещё маме и Либби, когда они были детьми. Из неё повсюду растекалась жидкая красная масса, но Либби только смеялась и не мешала нам разводить бардак.

Мэгс стучится и открывает дверь. Обстановка не изменилась: виниловый обеденный столик с табуретками на кухне, фотография малышки Нелл в рамке, размещённая на стене, и диван, покрытый простынёй, закрывающей прорехи, сделанные их старым котом Тигром.

— Нелли. — Либби выглядывает из кухни, даже не здороваясь с нами. Она помешана на рукавицах — вяжет их круглый год. Видимо, это её успокаивает. В итоге, у нас оказывается много ненужных пар, которые она отдаёт в благотворительный фонд «Одежда для детей» каждый декабрь.

Нелл машет нам из своей комнаты в глубине коридора, внутри которой полный переполох: косметика и кисти разбросаны перед зеркалом, полки забиты потрёпанными книгами по косметологии, а рядом с ними расположилась серия книг «Клуб нянь» и «Детишки из коробки». Над кроватью Нелл до сих пор прикреплены бело-розовые цветы, которые она сделала из тонкой бумаги в шестом классе. А на стене вокруг них она приклеила кучу фотографий Джеймса Дина в виде коллажа. Все они разных размеров, некоторые цветные, некоторые чёрно-белые: Джимми склоняется через мотоциклетный руль, прогуливается по городу в чёрном пальто, ухмыляясь с сигаретой во рту. Видимо, Либби решила, что будет лучше, если Нелл влюбится в мёртвого парня, ведь вероятность того, что он полезет к Нелл через окно ночью, нулевая.

Нелл застёгивает последние пуговицы на безрукавной кружевной рубашке и сутулится, растянув материал.

— Я купила её в секонд-хенде Twice Is Nice. Не думаете, что она тесная в груди?

— Нет, довольно милая. — Я тянусь к керамической тарелке, стоящей на её туалетном столике, и передаю Нелл жемчужные гвоздики, стараясь не дотронуться до подвески с масками, как до угря. — Вот эти. Однозначно.

Либби смотрит на нас сквозь очки, когда мы проходим мимо.

— Нелл. Возьми свой телефон. И надень свитер.

— Жарко же.

Я чувствую, как стучит сердце.

— Иди за свитером. — Она откладывает спицы. — Можешь взять мой кардиган с маленькими жемчужными пуговицами.

Лицо Нелл озаряется.

— Хорошо.

Она возвращается назад, а нам с Мэгс становится не по себе. Когда мне было восемь лет, мы делали мороженое на кухне, и я бы никогда не подумала, что однажды буду испытывать здесь такое неудобство.

Либби переводит взгляд на телевизор.

— Она должна быть дома к половине девятого.

Половина девятого? Серьёзно? Ультиматум девушке, которой исполняется девятнадцать в ноябре? Я представляю сладко спящую Либби, видящую самовлюблённые сны и даже не подозревающую, что её дочь полностью раздета, догола. Меня начинает подташнивать:

— Мы едем за ужином, сразу же вернёмся.

— Такое я уже слышала. Потом вы исчезнете втроём до полуночи.

Но этого никогда не было. По крайне мере, втроём мы такое никогда не проделывали. Мэгс вздыхает, говоря Либби взглядом: «Как же ты меня достала».

Как же хорошо сидеть в машине Мэгс с опущенными окнами и чувствовать себя свободной. Мы сигналим проезжающей мимо маме, её проржавевшая Субару снова сжигает бензин на дороге. Сквозь зеркало я наблюдаю, как она съезжает на подъездную дорожку и идёт к дому посмотреть на проделанную Хантом работу.

У Годро полнейшее сумасшествие — люди понимают, что скоро лето закончится. Ко Дню Труда окна выдачи заказов закроются, и рекламные щиты будут расписаны фразами «Спасибо за ещё один сезон!»

Открывается задняя дверь кафе, и я узнаю мигранта с полей в переднике, вытряхивающего мусор в бак. Должно быть, мистер Годро платит им незаконно за помощь на кухне. Ха, семейный бизнес значит.

— Закажешь мне, хорошо? — Я отдаю Мэгс десятку, чтобы она не выносила мне мозг.

Я сижу за пустым столиком, наблюдая, как мигранты завязывают мешки с мусором, и размышляю, как же ужасно собирать голубику целый день, а потом пахать здесь до закрытия. Вдруг рядом со мной кто-то садится.

Шэй. Я шокирована тем, что забыла, как он выглядит за пределами работы: его волосы влажные от недавно принятого душа, а приятная белая рубашка-поло намного лучше тех, что носят парни в будние дни. Ну это же Шэй. Он покупает кроссовки только нужной марки и постоянно пытается выжать максимальную скорость на своем мотоцикле «Кавасаки Ниндзя 300». Я цепенею под взглядом его львиных глаз.

— Мои поздравления.

Я хмурюсь.

— Что?

Он кладёт между нами брошюру. Узнав в ней брошюру Пляжного Фестиваля, всё моё приподнятое настроение вмиг пропадает. Миссис Хартвел, видимо, очень спешила с её публикацией.

На обложке напечатаны крючковатые надписи и фотографии с прошлогоднего фестиваля: корова Гернси, выигравшая голубую ленту на конкурсе домашнего скота, блюда с лобстерами и дети на карусели. По ладоням Шэя можно заметить, что он много работает.

— Я слышал про тебя, но до последнего не верил. — Он пролистывает брошюру, остановившись на двенадцатой станице.