А через пару дней Элен уже готовилась к встрече с беглецом. Как выяснил Гастон, Лехницкий заказал CallGirl в элитном агентстве Escort Ladies Paris. Владелица агентства согласилась на подмену – с полицейскими не поспоришь, иначе потом хлопот не оберёшься. Теперь Элен предстояло проделать всем известный трюк с переодеванием – нельзя было исключить, что за ней следили агенты СВР или ГРУ. Ближе к вечеру отправилась в торговый центр, побродила, приценилась к дорогой обуви, затем посетила туалет… И вот уже из него выходит юная красотка, словно бы сошедшая с обложки журнала для мужчин – никакой сыщик не признал бы в ней Элен. Ну а дальше – дело техники.

Всего полчаса понадобилось, чтобы убедить Лехницкого в отсутствии у Элен намерения ему навредить. Для начала пришлось рассказать, как ни за что посадили мужа, ну а теперь пытаются добраться до неё. Судя по всему, Лехницкий ей поверил. А затем высказала предположение, что это дело инспирировал Михаил Идельсон – испугался, что все узнают, как и благодаря кому он стал олигархом, и вот начал «обрубать концы».

– Так я же потому и сбежал! – словно бы оправдывался Лехницкий. – Добрые люди намекнули, что меня хотят отправить за решётку и там, вместе со мной, похоронить те сведения, которые изобличают Идельсона. Господи! Ну зачем я с этими мерзавцами связался?!

– А не пытались договориться? Вы отдаёте компромат, а они гарантируют свободу…

– Да что вы! С ними такое не проходит, верить им нельзя. Сгноят в тюрьме или закопают где-нибудь в лесу.

– Но вечно прятаться нельзя.

– Я понимаю! Господи, но что же делать?

Обсудили несколько вариантов, из тех, что на слуху. К примеру, обратиться в прессу, в правозащитные организации или продать материалы ЦРУ в обмен на американское гражданство. Однако и последний вариант Лехницкого-Леблана не устроил:

– Связываться с иностранными спецслужбами – это последнее дело. Я не такой уж патриот России, однако не хотелось бы, чтобы третировали детей и родню, плевали на мою могилу… Да и как борец с режимом не хочу прославиться, – и снова, в который уже раз, схватился за голову и так, покачиваясь, продолжал твердить: – Нет, Элен, ничего у нас с вами не получится. Нет выхода из этого лабиринта!

Тут и настал момент, когда «безнадёжно больному» можно предложить чудодейственное средство – главное, чтобы поверил, а что это, панацея или же пустышка, Элен и сама пока не знала. Но если нет другого варианта, почему бы не попробовать? Когда поделилась своей идеей с Лехницким, тот замахал на неё руками:

– Элен! Это чистейшая туфта, утопия! Там же все заодно…

– Я так не думаю. Вряд ли президент обладает достоверной информацией о том, что творится у него под носом.

– Ну, допустим, вы правы, и единственный шанс для нас – это попытаться открыть ему глаза. Но как вы это сделаете? Опять замаскируетесь под путану и проникните в президентские покои? Да вас не подпустят к нему даже на пистолетный выстрел!

«Он, конечно, прав, хотя идея с путаной не столь наивна, как может показаться. Ведь президент тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Однако там наверняка тройной контроль, и справкой из вендиспансера не обойтись. Будут проверять всю родню до пятого колена, выявлять неблагонадёжных среди друзей, знакомых. Да нет, конечно, всё это пустое! Но интуиция подсказывает, что лазейка где-то есть».

– Может, обольстить кого-то из охраны?

– При всём уважении, Элен, ваши прелести не компенсируют ему крайне неприятные последствия, вызванные нарушением воинского долга. Могут записать и в пособники террористов, а в лучшем случае отправят на Таймыр охранять оленеводов.

– Тогда попробовать через интернет…

– Да на президента нет прямого выхода, – тут Лехницкий задумался. – Вот разве что жалобу направить в Администрацию, и при этом указать, что есть некие материалы… – но тут же замотал головой: – Да нет, делом займётся ФСБ или МВД, и я вас уверяю, что жалобу положат под сукно.

Поиски нужного решения продолжались до самого утра – тут уж не до развлечений, не до сна, когда речь идёт о твоей судьбе, о том, как сложится жизнь дорогих тебе людей. Перебрали много вариантов, и сошлись на том, что надо бы найти влиятельного человека, вхожего в кремлёвские кабинеты. Но этого мало – он должен пожалеть «бедного еврея», не дать его в обиду. Когда Лехницкий это сказал, Элен поняла – это то самое, чего так не хватало.

«Как же я сама не додумалась до этого?» Мысль использовать в качестве аргумента или же приманки национальность беглеца словно бы витала в воздухе, и то, что Элен её «прошляпила», было крайне огорчительно. «Сколько времени потеряла! Могла бы уже что-нибудь сообразить, а теперь придётся в крайней спешке искать, как идею воплотить в реальность». Утром, по дороге в свой отель Элен думала об этом, но конкретного решения так и не нашла.

Уже когда вошла в фойе, к ней обратился портье:

– Мадам! Тут некий месье спрашивал о вас, – он посмотрел по сторонам. – Да вот он!