Наряженный пышно, в бархат с золотом, и от этого кажущийся нелепым, мальчуган встряхнул золоченым колокольчиком, призывая публику занимать места в амфитеатре цирка. И навязчивый посланник Бисмарка поспешил завершить разговор в нужном ему ключе:

– Прошу простить меня, сударыня, - поклонился барон Наденьке.
– Я украл внимание вашего кавалера. Однако не побоюсь показаться нескромным - надеюсь все-таки переубедить его высокопревосходительство во время совместного ужина. Не стеснит ли вас мое присутствие… скажем, завтрашним вечером?

Господи, как с ними трудно-то! Не сегодня, не третьего дня, а именно завтра! Могло оказаться, что и фон Радовиц поставлен в жесткие временные рамки. Что за кратковременное свое пребывание в столице России должен успеть сделать массу вещей. Но было у меня подозрение, что все куда проще и сложнее одновременно. В наличии у нового Германского Рейха достаточно развитой разведслужбы я нисколько не сомневался. Больше того - знал наверняка. И о том, что в Санкт-Петербурге достаточно много агентов, скрытно ли, или совершенно открыто следящих за виднейшими вельможами - тоже. А это значило, что до того момента, как посланник Берлина завтра вечером прикажет закладывать экипаж, к нему на стол ляжет донесение о том, куда именно ездил прикидывающийся отставленным от политики Лерхе.

А ведь ехать было необходимо. Причем на Дворцовую набережную, к князю Владимиру. Потому как, отправитель второй половины доставленных мне документов, исправляющий должность товарища министра Иностранных дел, старший советник, барон Александр Генрихович Жомени, был прекрасно осведомлен о моем отношении к новостям из-за границ Державы. И без "подсказки" великого князя, делиться с опальным чиновником совершенно секретными сведениями бы не стал.

И тем памятным вечером, открывая скоросшиватель с тщательно подобранными сведениями, я должен был ответить самому себе на два вопроса. Во-первых, о чем именно станет говорить со мной непрошенный гость, барон фон Радовиц. И, во-вторых, а, пожалуй, что и в главных: что именно хотел от меня единственный из "великолепной семерки" - регента и шести членов регентского совета - человек, обладающий реальной властью в стране. Должен ли я был стать очередной пешкой в его невероятно коварных, продуманных на много ходов вперед, политических игр? Или включая меня во внешнеполитические проблемы, Владимир пытался таким образом оказать содействие по возвращению нужного стране чиновника в строй? И если так, то рассчитывает ли младший брат Александра использовать мое влияние среди промышленников и в административном аппарате империи для увеличения собственного "веса" среди других "советников"?

Итак, все присланные мне бумаги можно было условно поделить на две части. Одна из них содержала сведения о военном потенциале Высокой Порты и положении покоренных ею славянских народов на Балканах. Кратенькая справка о личности черногорского князя Николы Первого Негоша, оказывающего покровительство лидерам тайно готовящегося восстания. Донесение русского посланника в Черногории с анализом потенциальной численности повстанцев, и потребностями их в оружии. Список турецких крепостей и укреплений, с указанием численности гарнизонов и наличием мобильной артиллерии. И, что самое удивительное, рапорт Ташкентского льва, генерала Черняева, с планом боевых действий, путями доставки оружия и добровольцев из России, и, излишне оптимистичный, на мой взгляд, прогноз развития событий.

Несколько справок из Будапешта и Вены, в которых тамошние, безымянные, едрешкин корень, резиденты СИБ, отчитывались о настроениях, касающихся Балканской темы. Но эти бумаги я просмотрел по диагонали. С тех пор, как сапоги пруссаков прошли маршем по главным улицам австрийской столицы, о мире и спокойствии в бывшей прежде относительно монолитной империи могли только мечтать. Одно восстание следовало за другим. Заговор за заговором. Венгрия, выторговав очередное послабление в качестве автономии, то признавала главенство Вены, то вновь отказывалось подчиняться. Да еще 10 октября 1871 года ландтаг Королевства Богемия принял резолюцию, требовавшую предоставления Чехии равного с Венгрией и Австрией статуса. Но попытки урегулировать в 1871 г. чешский вопрос, предоставив чешским землям большие права, были блокированы непримиримой позицией австрийских немцев. Что, естественно, пришлось не по нраву немцам богемским.Так что при всем желании австрийского императора поучаствовать в разделе турецкой доли Балкан, сделать это реально он бы не смог. Просто не рискнул бы вывести армию из мятежных провинций. Хотя, к слову сказать, маленькая победоносная война Францу-Иосифу бы очень не помешала.

Во второй части документов о страдающих под пятой мусульман христианах вовсе не упоминалось. Схема была той же самой. Военный потенциал, схемы политических ходов и доклады о настроениях. Только теперь речь шла о самом центре Европы. Игроками в этой игре назывались Франция, Германия, Бельгия и, конечно же, затычка в каждой бочке, управляемая правительством Бенджамена Дизраэли, без пяти минут лордом Биконсфилдом, Британия. У нынешнего премьер-министра была репутация туркофила и русофоба, однако, своими поступками и решениями, он не единожды это опровергал. Лично я испытывал даже некоторое уважение к этому человеку. Был совершенно уверен, что в случае нужды, ради своей возлюбленной Великобритании, Дизраэли предаст Порту и расцелуется с Горчаковым.

Единственным отличием, которое прямо-таки бросался в глаза, было то, что в обширном и весьма развернутом анализе возможного военного противостояния Парижа и Берлина, составленном генерал-фельдмаршалом, князем Барятинским, оптимизмом и не пахло. Больше того, сравнивая вооруженные силы Германской империи и Французской республики, Александр Иванович делал вывод о том, что война, буде она начнется, будет долгой и кровавой.

Причем, если верить справке барона Жомени, в этот раз война имеет большой шанс вылиться в общеевропейскую свару. И уж точно, так или иначе, затронуть многострадальную Россию.

Бисмарк был всерьез намерен окончательно решить французский вопрос. Слишком уж быстро, пугающе быстро избавившаяся от монархии страна рассчиталась с чудовищной, гигантской контрибуцией. Словно Феникс из пепла, возродилась армия. Французская экономика показывала прямо-таки чудеса роста. В войска поступало самое современное оружие. Броненосный флот уже был как бы не самым большим и современным в мире, но галлы продолжали строить новые и новые стальные мастодонты. Активно изучался опыт трагически проигранной компании. В общем, теперь, четыре года спустя после капитуляции, это была уже совсем другая Франция. Франция мускулистая и жаждущая реванша. Им бы еще больше порядка в политическом смысле, так я и ставки на победу Парижа не побоялся бы поставить. А так – даже и не знаю. Национальное Собрание все никак решить не могло, что же Франция собственно такое? Монархия или все-таки – республика. Та, кстати, Конституция, что весной семьдесят пятого все не могла преодолеть прения на заседаниях Собрания, вообще ни единого слова «республика» не содержала.