Секретаря Никсы, а теперь и Дагмар, Федора Адольфовича Оома - спокойного, рассудительного, но какого-то слишком уж покладистого, кроткого человека, казаки конвоя недолюбливали. Называли «квашней» или «служкой», и совершенно игнорировали его указания.

Хмыкнул, и заторопился вверх по лестнице, в покои императрицы.

И все-таки, у Дагмар нервы из стали. И титановый характер. Ах как она шипела мне в лицо, когда я неделю назад напросился к ней на прием.

– Что это вы там устроили, Герман? – на французском она говорила бог весть как, скандинавский акцент делал язык галлов грубым и каким-то шипяще-свистящим. Злым. – Вам ли, сударь, не знать, как мне ненавистно все прусское! И чего же? Вы вдруг начинаете во всем им потакать?! Чем вам так не угодила бедная Франция? Или этот несносный Радовиц дал вам деньги? Что он вам...

– Вы, сударыня, видно хотите меня оскорбить? – холодно поинтересовался я, совершенно грубо ее перебив.

– А что если и так?

– Тогда я больше не стану вам помогать, - сморщился я и, буквально клюнув носом, попрощался. – Честь имею, Ваше императорское величество.

– Что это значит? Герман! Да стойте же, невозможный вы человек!

– Что-то еще, Ваше императорское величество?

– Объяснитесь немедленно! – топнула ножкой императрица.

– К чему мне это? – едва ли не выплюнул я сквозь сжатые от ярости зубы. Бог ты мой! И к этой... сварливой тетке я прежде испытывал какие-то чувства?! Любовь? Ну уж - нет! Даже думать не хотелось, что я мог полюбить это вздорное существо? – К чему вам, сударыня, слушать слова подлого мздоимца и коварного предателя?

– Да полноте вам, Герман, - словно по мановению волшебной палочки переменила гнев на милость Мария Федоровна. – Всем известно, что у Германского Банка недостанет средств, чтоб предложить вам сумму, способную вас заинтересовать. Мне говорили, ваш капитал давно перевалил за двадцать миллионов...

– И что с того? – не искренне удивился я. На самом деле в двадцать миллионов наше с Наденькой семейное предприятие оценивалось еще пару лет назад. Ныне же, не смотря на не слишком удачные семьдесят третий и прошлый, семьдесят четвертый годы, концерн Лерхе «стоил» по меньшей мере, на два миллиона больше. – Вы, хотите взять у меня в долг? Так за этим к Гинцбургам...

Щеки датской принцессы отчетливо порозовели. Из разных источников я уже получал сведения, что императрица тратит несколько больше, чем выделяется ей на содержание. А вот о том, что Дагмар берет деньги в долг у Гинцбургов - так сказать: петербургского филиала английского банка Ротшильдов, никто и не догадывался.

– Не заставляйте вас уговаривать, - строго выговорила Мария Федоровна на русском. – Рассказывайте. Оправдывайтесь, если сможете.

– Мне горько это осознавать, - после минутной паузы, когда делал вид, что раздумываю уйти или остаться, все-таки выговорил я. – Но после кончины Великого Государя Николая, у кормила власти не осталось ни единого человека, способного заглядывать хоть на один день вперед. Что регент Александр, что вы... Эта война... Новая война между галлами и пруссаками не закончится так же быстро как прошлая. Это будет многолетняя, кровавая, грязная драма, внушающая ужас и отвращение всем прочим цивилизованным народам. И, не побоюсь выставить себя этакой Кассандрой нового времени – в этом противостоянии не будет победителей.

– И вы, ваше высокопревосходительство, практически стравили тех и этих, - едва-едва улыбнулась Дагмар. У нее всегда была очень гибкая мораль. Беды французов ее совершенно не волновали, а германцев она ненавидела со всей силой своей маленькой души.

– Они сами этого хотели, - пожал я плечами. Ситуация стала напоминать стачку двух заговорщиков, и это мне решительно не нравилось. – Однако, почему из этой свары нам – вам, мне и России, не получить определенной выгоды?

– Никса не раз говорил, что вы, Герман, никогда не упустите выгоды, и что все вокруг тоже становятся богаты, если не гнушаются слушать советов, - кивнула, блеснув бриллиантами в серьгах, императрица. – Если уж у Николая Великого вы состояли в числе первых советчиков, так и мне сам Бог велел. Каким же образом, вы планируете...

Кто сказал, что двойную мораль изобрели в двадцатом веке? Да еще, наверное, древнейшие греки этим баловались. Они вообще были великие затейники, эти эллины... А в царских, и прочих герцогских да королевских семьях всегда старались дать отпрыскам максимально хорошее образование. В том числе, и о деяниях исторических личностей. Видимо младшая датская принцесса была прилежной ученицей, раз могла переплюнуть идеалы прошлого. Ее представление о нравственности имело столько лиц, сколько ей, отставленной от власти императрице, было нужно.

Не мудрено, что с таким партнером я легко договорился. И о кровавой жатве чудовищной общеевропейской бойни не было больше сказано ни единого слова. Будущая свара в маленькой женской головке уже успела конвертироваться в очаровательные золотистые монетки. Много-много монеток. Так много, чтоб больше не было нужды выслушивать отвратительные наставления младшего Гинцбурга о том, как следовало бы реформировать экономику Империи.

Если коротко: Мария Федоровна должна была выступить некой противоположностью мне. Гм... Пожалуй, все-таки коротко объяснить не получится! В общем, так. Наша с бароном фон Радовицем демонстративная стачка привела к тому, что в глазах света, я стал главой неофициальной прогерманской партии. С одной стороны, это дозволяло мне, чуть ли не открыто, снабжать германскую армию необходимыми той припасами, но с другой - вводило запрет на какие-либо сношения с противоположной стороной. Я имею в виду французов, конечно.

Нужен был буфер. Вельможа, известный своим негативным отношением к Германии, и достаточно весомый, чтоб на равных общаться с послом галлов в Санкт-Петербурге, генералом Ле Фло. Я уже хотел было, даже не смотря на нашу взаимную, так сказать, нелюбовь, напроситься на встречу с князем Юсуповым – первым франкоманом России. Но тут Наденька предложила иной вариант.

Пусть вдовствующая императрица и не предпринимала каких-либо шагов для противодействия усилиям германской дипломатии, но ей, как датчанке, сам Бог велел недолюбливать немцев. Ну, и враг моего врага – мой друг!? Не так ли? Никого не удивит, если Дагмар примется энергично способствовать победе Франции в грядущей войне.