Негде нам было взять тысячу толковых пулеметчиков и механиков для паровых тягачей. И артиллеристов, знакомых с теорией прицельной загоризонтальной стрельбы. Всему приходилось учить вчерашних крестьян и выпускников кадетских училищ.

Хорошо посидели. Коньяку выпили по паре бокалов. Обсудили войну, которая вот-вот должна была полыхнуть в Европе. Конечно же – армии стран участниц. Причем тут наши мнения отличались разительно. И дядья, и Мориц были абсолютно и полностью уверены, что прусская армия сильнейшая в мире, и потомки гордых галлов ей не соперники. И что, с момента, когда германская армия начнет-таки боевые действия, и до оккупации Парижа не пройдет и трех, максимум – четырех месяцев. В любом случае, уже осенью весь мир станет гадать, сколь велика окажется контрибуция Франции.

Я же утверждал, что эта война станет совершенно иной, и что бравые марши с развернутыми знаменами, генеральные сражения и лихие кавалерийские атаки отходят в прошлое. Что теперь война станет скорее битвой экономик, и главной силой страны станут считать то, сколь много фабрики могут выдать сапог, снарядов и патронов. И вот если смотреть с этой точки зрения, то превосходство Германии не выглядит таким уж подавляющим. «Накаркал» страшную затяжную – года на три – войну, с горами трупов и миллионами раненых.

Мориц, кинулся было спорить, но меня неожиданно поддержал Карл Васильевич. Рассказал о том, принц Ольденбургский, все еще числившийся неофициальным покровителем семьи Лерхе, так же убежден в особой кровавости грядущей франко-германской войны. Новейшие скорострельные пушки, от которых невозможно укрыться иначе как закопавшись в землю на два-три ярда. Пулеметные митральезы, показавшие себя во время Североамериканской гражданской войны, настоящими мясорубками. Новейшие винтовки и мины.

– Уже после изобретения инженерами Круппа нарезной казнозарядной пушки, всяческие военные действия в Европе следовало бы запретить, - процитировал принца Карл Васильевич. – Как совершенно бесчеловечные и бессмысленные. Победа, в результате которой на ступенях храмов добавится десятки инвалидов, а целые поля придется отдать под могилы, не сделает чести никакой стране!

Тем не менее, Петр Георгиевич, как реалист, понимает, что не в силах остановить кровавую жатву. Но, как гуманист, просто обязан хотя бы попытаться помочь сотням тысяч раненым на полях грядущих сражений. В первую очередь, путем организации добровольных медицинских отрядов, по образу и подобию международного Общества Красного Креста. Тем более, что в этих, безусловно добродетельных, устремлениях Петра Ольденбургского неожиданно активно поддержал Великий князь Владимир.

Тут мы с Морицем переглянулись. Это Петр Георгиевич Ольденбургский, мог воспринять помощь князя Владимира, как вполне естественный душевный порыв. Но мыто с братом легко могли предположить, какими именно соображениями руководствовался глава Имперской Службы Безопасности.

Теперь уже осторожно затронули тему внутренней политики и влияние той или иной партии на членов Регентского Совета. Рассказал родне о пакете ратифицированных все-таки регентами законов, которые готовились еще при жизни Николая Великого. О вводимом с осени подоходном налоге, сборах за дворянское звание и отмене податей, естественно, вместе с недоимками. О начале организации Российской Императорской Зерноторговой Компании, которая должна была монополизировать всю внешнеторговую торговлю хлебом.

Дядьям информация наверняка пригодилась бы, в силу места их службы. Особенно Эдуарду Васильевичу, с шестьдесят четвертого начальствующего в Велико-Новгородской губернии. И, по совместительству, являющегося почетным жителем города Череповец. А учитывая тот факт, что в самый разгар очередного всемирного финансового кризиса, в семьдесят втором году, в этом самом Череповце принялись строить порт, судостроительные мастерские и верфи, способные строить морские суда, так и интерес к военным поставкам странам участницам конфликта у дяди присутствовал.

Так сказать, инициатором череповецких морских дел, был первогильдейный купец Иван Андреевич Милютин. Как ни странно – совершенно не родственник нашему военному министру. Просто однофамилец, и человек поистине министерской энергии. Шутка ли!? В еда ли не заштатном, не более тысячи жителей, городке выстроить морской порт и верфь, за которые и в Европе стыдно бы не было.

Вот как такое славное дело было не поддержать? Купец обратился к губернатору за поддержкой. Тот, по-родственному, ко мне. В итоге в Череповец отправился жить и работать один из родственников моего томского датчанина Магнуса, а мы с Эдуардом Васильевичем стали акционерами «Торгового пароходства братьев Милютиных и Компания». Стоило это сущих мелочей. Вовремя подсунутых императору Николаю бумаг и трехсот тысяч серебром в качестве взноса в общее дело. Зато уже теперь Пароходству принадлежат три морских пароходных торговых брига собственной постройки, исправно таскающих хлеб с Волги в Англию. Прошедшей осенью на верфи заложили четвертый корабль, и еще два – пока в планах. И это еще не учитывая сотню с лишним корабликов речных. Прибыль пока не слишком велика, но отрадно стабильна. А ежели перенаправить суда на поставки в Германию, куда путь вполовину короче, так и того пуще будет.

Так что дядьям было интересно, а вот Мориц откровенно заскучал. Пришлось резко менять тему: невинно поинтересоваться у брата, когда он представит родственникам некую таинственную даму, в обществе которой его видели уже несколько раз.

– Это, Герман, просто мистика какая-то, - полыхнул щеками, усатый – так что сам Буденный бы позавидовал – генерал. – Не ты первый кто спрашивает меня о какой-то даме, которая будто бы пленила сердце старого холостяка. Однако с чего вы это взяли? Я с одной и той же, да еще и несколько раз... Брат? За мной что? Следят?