— Ты никогда не поднимешь на меня руку, я знаю, — тихо сказала Верити, опускаясь на колени рядом с ним.

— Верити!

— Держись за меня, Джонас. — Она протянула ему руку с зажатыми в ней сережками. Кристаллики лучились теплом. — Скорее!

Он поднял на нее искаженное страданием лицо, глаза его горели адским огнем. Неимоверным усилием воли он заставил себя поднять свободную руку и прикоснуться к пылающим пальцам Верити.

— Вот так, — прошептала она, чувствуя, как кристаллики постепенно перестраиваются на Джонаса. — Держись за меня, и я спасу тебя. Огонь сильнее, чем ледяная злоба, которую оставил после себя этот негодяй. Огонь вечен, он никогда не ослабевает и не стареет. Змейки явились из прошлого. Пусть там и остаются.

Серьги раскалились, словно два уголька. Верити чувствовала, как яростно Джонас вцепился в ее крепко стиснутый кулак.

Тепло струилось сквозь ее пальцы.

Зеленые щупальца вокруг шеи любимого постепенно ослабили хватку. Верити мысленно приказала им вернуться к темной массе извивающихся у ног девушки гадин, они нехотя повиновались.

Последняя змейка покинула Джонаса и присоединилась к кишащему клубку у ног Верити.

Что-то стукнулось о каменный пол. Верити взглянула вниз и увидела, что это рукоять меча, которую Джонас использовал, чтобы вызвать видение.

Временной коридор исчез как по мановению волшебной палочки, а с ним и зловещее зеленое мерцание. Огненный свет сережек Верити погас, и Джонас отпустил ее руку.

Мрак окутал маленькую комнату, и только луч фонарика, все еще лежавшего на дне сундука, бросал на стены слабые отсветы.

Верити вздохнула с облегчением. Темнота, пугавшая ее раньше, теперь радовала — по крайней мере это гораздо лучше, чем мертвенный зеленый свет.

— Все кончилось, Джонас. Мы свободны.

Ответа не последовало. Верити услышала, как что-то с глухим стуком упало на пол. Она кинулась к сундуку, отпихнула бездыханного Ярвуда и вытащила фонарик.

Направив луч света на Джонаса, девушка увидела, что он без сознания лежит на каменном полу.

«Что-то пропало безвозвратно. Исчезло без следа. Сгорело в ядовитом зеленом огне».

Джонас пытался гнать от себя отдаленные голоса, надо было сосредоточиться и понять, что же случилось, но голоса настойчиво продолжали его звать.

Один, мужской, хриплый, звучал уверенно и спокойно, другой, женский, что-то упорно приказывал Джонасу. Джонас узнал его, и ему захотелось, чтобы обладательница этого голоса знала, что он ее слышит, просто сейчас здорово занят и не может ей ответить.

Темнота все еще не отпускала его, и он тщетно пытался разобраться, в чем дело. Что-то важное покинуло Джонаса — что-то такое, что было частью его самого.

— Джонас! Ты слышишь меня? Ну, скажи же что-нибудь, черт тебя побери! Отвечай, Джонас! Ты слышишь? Ты не можешь оставить меня одну. Я тебе этого не позволю! Сейчас же открой глаза и отвечай мне! Отвечай, упрямый дьявол!

Услышав этот голос, Джонас мысленно улыбнулся: Верити, как обычно, на него за что-то злится. Его рыжеволосая диктаторша снова на троне — значит, все в порядке.

Он загнал свою тревогу поглубже и, сделав над собой усилие, попытался поднять отяжелевшие веки. Ему хотелось взглянуть на Верити. Похоже, она в ярости.

— Я же предупреждал тебя о морщинках, — произнес Джонас, медленно открывая глаза. Он словно говорил не своим голосом, а каким-то хриплым и грубым как с похмелья. И тут он увидел склонившуюся над ним Верити. На липе ее так забавно отражались противоречивые чувства, что Джонас не смог удержать усмешку. — Ты смотришь так, словно не знаешь, расцеловать меня или задушить. Что со мной было? Расскажи.

— О, Джонас, я так за тебя перепугалась! — Ее прекрасные голубые глаза сияли от радости.

— Я снова с тобой, малышка. Все будет хорошо. Верити упала ему на грудь и крепко обняла руками за шею.

— Господи, как я волновалась! Мы все так переживали за тебя. Ты не приходил несколько часов в себя. Что с тобой?

— Пустяки — не стоит об этом. — Ее щеки оказались мокрыми от слез. Джонас вдруг с удивлением понял, что она уже чуть ли не оплакивала его, когда он лежал здесь без чувств. Ее нежные груди коснулись его груди, и тут до него дошло, что он лежит на постели. Он обнял Верити одной рукой и погладил ее по голове. Взгляд его упал на ее рыжие кудряшки, и он сразу же вспомнил о другом огне. Кулак его непроизвольно сжался. — Верити, — хрипло позвал он.

Она оторвала голову от его груди, улыбнулась своей самой ослепительной улыбкой и отерла слезы.

— Ты правда нисколько не пострадал? Он пристально вгляделся в ее встревоженное лицо:

— Со мной все в порядке. А как ты?

— Нормально, не считая того, что ты до смерти напугал меня. — Она присела на краешек кровати. — Если честно, Джонас, с твоей стороны весьма нелюбезно было так себя вести. Знаешь, как тяжело было тащить тебя через весь переход? Пришлось мне использовать простыню — только тогда удалось сдвинуть тебя с места. Простыня, естественно, никуда теперь не годится.