Она никогда раньше не видела, чтобы он терял равновесие. В одно мгновение его покинули ловкость и кошачья грация, которые прежде были присущи ему.

Джонас наконец тяжело сел прямо на полу и взглянул на нее снизу вверх с нескрываемым изумлением.

— Ты хочешь переспросить? — хрипло выдавил он.

Внутри у Верити все сжалось.

— Ты же слышал. Так как ты на это смотришь?

— Думаю, — осторожно заметил Джонас, сбросив ботинки и освобождаясь от брюк, — ты спрашиваешь не из праздного любопытства?

Верити зябко поежилась и отрицательно покачала головой.

— Мне не до этого, Джонас. Я беременна.

— Когда ты об этом узнала? — Он отшвырнул брюки и подошел к ней, играя желваками. Глаза потемнели.

Верити потупилась.

— Не слишком-то ты обрадовался. Я так и знала.

— Я тебя спрашиваю! — Он пальцем приподнял ее подбородок, заставляя взглянуть в глаза.

— Недавно. Перед тем, как вы с отцом отправились вызволять Лехая.

— И даже словом не обмолвилась!

— Ты бы подумал, что таким способом я хочу тебя удержать, — ответила она, гордо сверкнув глазами.

— А тебе не приходило в голову, что я тоже имею право знать об этом?

— Да я сама ничего точно не знала до сегодняшнего утра, — стала оправдываться она.

— А что случилось сегодня утром?

— Я получила некоторые подтверждения, — пояснила Верити, вспомнив странный разговор с Оливером Крампом. — Пожалуйста, не кричи на меня, Джонас. Я сказала тебе, как только окончательно, уверилась в этом.

— Благодарю. Я польщен, — мрачно заметил он, взял ее побледневшее лицо в свои ладони и легонько сжал. — Верити, маленькая дурочка, не надо было так долго скрывать это. Сказала бы сразу, как только у тебя появились подозрения. Неудивительно, что все это время ты была так вспыльчива и взволнованна. И как это я не догадался!

Верити его последние слова почему-то страшно разозлили.

— Так вспыльчива и взволнованна? Я никогда не бываю вспыльчивой и взволнованной, всегда держу себя в рамках, всегда спокойна и рассудительна! Тебе следует иметь в виду, что у меня гораздо больше здравого смысла, чем у многих других, а по-твоему, я, оказывается, вспыльчивая, нервная — да просто ненормальная!

— Тише, тише, радость моя. — Джонас снисходительно рассмеялся и крепко прижал ее к себе. — Успокойся. — Он обнял ее, легонько поглаживая по спине. — Успокойся, солнышко. Все будет хорошо.

— Но ты не ответил на мой вопрос, как ты представляешь себя в роли отца. — Верити уткнулась лицом ему в грудь.

— Я никогда не думал об этом, — беспечно признался он. — Но вряд ли это так уж сложно. Я быстро обучусь. А за советом всегда смогу обратиться к Эмерсону: он ведь вырастил такую прелестную дочурку.

— О, Джонас, я серьезно! — Верити не знала, плакать ей или смеяться. Все ее эмоции разом выплеснулись наружу. Она прильнула к Джонасу и обняла его. — Так ты не сердишься?

— Неужели ты думала, я разозлюсь? — шепнул он, зарывшись губами в ее растрепанные кудряшки. — И потому ты мне не говорила?

— Я не знала, как ты к этому отнесешься — это же большая ответственность.

— А тебя всегда тревожила моя безответственность, да? — заметил он с легким раздражением. — Боже правый! Теперь-то мне понятно, почему ты так расстроилась, когда я собрался в Мексику. Наверное, решила, что так будет всегда и вскоре ты останешься одна с ребенком на руках, а я буду пропадать все чаще и чаще.

— Я не знала, что и подумать. Он легонько встряхнул ее за плечи:

— Я же говорил тебе, эта поездка — исключение, а не правило. Я не такой, как твой отец. У нас с ним много общих интересов, но мы разные. Ну же, Верити, неужели ты нисколечко мне не доверяешь?

— Ах, я ни в чем не была уверена! Я и не подозревала, что могу забеременеть. Мы же все время предохранялись, и я подумала…

— Как же! Когда возвращались из временных коридоров, об этом даже и не вспоминали, — резко заметил он. — А в эту зиму у нас с тобой было полно таких приключений.

Она вздохнула:

— Знаю. Я старалась убедить себя, что в этих случаях секс не такой, как обычно. Влечение бывало таким требовательным, страсть вспыхивала так внезапно. Я думала, что все это часть той таинственной силы, которая манит нас во временной туннель.

— И решила, что коль скоро секс имел место в другом, высшем измерении, то ты не можешь забеременеть? Так? — Он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

— Не смей потешаться надо мной!

— Что ты, милая, у меня и в мыслях не было. Просто мне показалось забавным, что ты считала такой секс чем-то особенным. А еще говоришь, что рассудительна до умопомрачения! И такую вот чепуху я слышу от женщины, которая заявляет, что у нее больше здравого смысла, чем у кого бы то ни было, а уж у мужчин и подавно?