На секунду Вера оторвала взгляд от газеты и, подозрительно взглянув на Люську, обеспокоено спросила:

– Почему ты разговариваешь со мной как с дурой?

– Я?! Что ты, тебе показалось, – Люська попыталась поднять Веру с пола. – Давай, пойдём, полежишь немного, тебе полегчает.

– Люсь, отстань, – Вера вскочила на ноги и покрутила пальцем у виска. – Ты перегрелась, что ли? Хотя в такую жару у всех шарики за ролики заходят. Не собираюсь я спать, и кофе с чаем пить не буду. Надо успеть до двенадцати с газетой разобраться.

– В каком смысле, разобраться?

– На окна её приклеить, – ответила Вера. – Я всегда так делаю, когда на улице жара под сорок. Заклеиваю окна несколькими слоями газеты, сразу темно делается, свет не проникает, в комнате не так душно. Поэтому и балкон не открываю, там днём, как в парнике – дышать нечем.

Люська села на диван.

– Кошмар!

– Что с тобой?

– Подумала, ты с ума сошла. Сидишь на полу, газету склеиваешь, балкон не разрешила открыть. Фу!.. Прям отлегло.

– Я на самом деле с ума сошла, – огорошила Вера. – После похорон Кирилла кажется, у меня с головой проблемы начались. Ночью просыпаюсь от его голоса, постоянно мерещится, что он со мной разговаривает, зовёт куда-то. Ты знаешь, с одной стороны вроде страшно, а с другой я уже жду ночи, чтобы Кирилла услышать.

– Это нервы, со временем всё устаканится, ты забудешь…

– Забуду кого, Кирилла? – взвизгнула Вера. – Как ты могла такое сказать?! Я никогда не забуду Кирилла, он со мной, рядом.

– Вер, я другое имела в виду, – пыталась оправдаться Люська, но Вера заплакала.

– Зачем нам нужно было встречаться, зачем мы полюбили друг друга? Два года прожили вместе, Люсь, два года – очень мало. Кому помешал Кирилл?

– Убийцу обязательно найдут.

Вера вздрогнула, подалась вперёд, схватила ленту скотча и вновь села на пол.

От Люськи не ускользнула резкая перемена в поведении сестры. Вера сжалась, слезы высохли, движения сделались нервными – руки слегка подрагивали.

– Конечно, можно было купить плёнку для стёкол, – сухо бросила Вера. – В прошлом году Кирилл покупал. Не знаю, или ему бракованная досталась, или она вся такая фиговая, но от жары она нас не спасла. Газеты – совсем другое дело.

– Ты можешь оторваться на минуту от своих газет?

– Не могу! Надо успеть до двенадцати, пока парит не так сильно.

В комнате повисла пауза, Вера продолжала слой за слоем наклеивать газетные листы, Люська, откинувшись на спинку дивана, молча за ней наблюдала.

Наконец Вера не выдержала. Отбросив в сторону скотч и ножницы, она, не глядя на Люську, сказала:

– Незадолго до твоего прихода я вернулась от следователя.

– И?

– Они выяснили, кому принадлежит пистолет, из которого ранили Кирилла.

– И ты молчишь? Верка! Говори, кто стрелял в Кирилла?

– Кто в него стрелял, мне неизвестно, я только знаю, кому принадлежит оружие.

– Не совсем поняла, Вер.

– Сначала я не поверила, но ведь они всё выяснили, узнали, ошибки быть не может. Пистолет принадлежит Романову Алексею Гавриловичу.

– Так.

– Романову! Алексею Гавриловичу. Люсь, это крёстный отец Кирилла.

Сказать, что Люська была поражена, значит, ни сказать ничего. С минуту они сканировали друг друга взглядом, потом Вера всхлипнула.

– У меня была похожая реакция, чуть в обморок не упала. Следователь меня спрашивает, знаком ли мне Романов, а я сказать ничего не могу. Язык онемел.

– Но в итоге ты сказала?

– Пришлось, – вздохнула Вера. – Они бы и сами узнали.

– Офигеть!

– Люсь, но это бред. Алексей Гаврилович не мог стрелять в Кирилла. Он любил его, как родного сына.

– Любил, не любил, а ранили Кирилла из его оружия.

– У Алексея Гавриловича могли украсть пистолет. Исключаешь такую возможность?

– Посмотрим, что скажет сам Романов.

– Ничего он не скажет, – Вера отвернулась к окну. – Следователь говорит, Романов исчез.

– То есть?

– Его нет дома. Испарился. Причём испарился внезапно. Люсь, скажи честно, ты что-нибудь понимаешь?

– У тебя есть адрес Романова?

– Да, мы с Кириллом были у него в гостях. Что ты задумала?