В довершение всего выскочил Черт из преисподней, одетый в развевающийся на ветру балахон до пят, и напугавший жителей до колик в животе. Черт быстро пронесся по площади, толпа разгоряченных мужчин бросилась за ним, и Черт исчез в толпе среди женщин.

– Это фейк! – закричали люди, поняв, что Черт навсегда скрылся в преисподней, где бы она ни находилась.

После пролетевшего беса и исчезнувшего Черта веселье начало понемногу угасать, а эйфория стала сменяться усталостью.

В небольшой церквушке в арочном проеме стоял священник в черном одеянии. Под величавый звук колоколов он приветствовал развеселившихся прихожан, подняв руку вверх и величаво кланяясь. Батюшка полностью одобрял изгнание бесов и всецело поддерживал свой народ.

В конце вечера на площади развели огромный костер, от которого во все стороны рассыпались огненные искры. И, наконец, состоялось главное действо праздника.

На Площадь вывели связанную по рукам и ногам Справедливость. Справедливость, одетая в развевающиеся белоснежные одежды, горделиво держала белокурую голову. Она смущенно улыбалась, как будто желая извиниться перед людьми, что не смогла одержать верх над серостью и тьмой.

Палачи в черных одеждах окружили Справедливость, а Палач в черном с красным одеянии стоял рядом, держа свой топор острием вверх.

– Казнить! Казнить ее! Смутьянка! Народ с ума свела, беспокойство посеяла! – кричали провокаторы в черных котелках, возникая в толпе то тут, то там.

– Адвоката! Адвоката! Она не виновата! – закричали люди, стоявшие рядом со Справедливостью, восхищенные ее мужеством и стойкостью.

Ведь Справедливость не плакала, не ныла, не просила пощады – она терпеливо ждала своей участи, когда Палач прикажет сложить красивую голову на плаху, и взмахнет своим смертоносным стальным топором.

После прочитанного глашатаем с папирусного свитка приказа, участь приговоренной к смерти белокурой красавицы была решена.

Топор опустился на голову Справедливости, а голова покатилась к ногам стоявших впереди зевак, окрасив красной кровавой дорожкой мраморные плиты на площади.

– Ох… – выдохнула толпа, не то с сожалением, не то с облегчением, что наконец-то все закончилось.

Журналист суетливо бегал по площади, стараясь ничего важного не пропустить. Ему нужно запечатлеть атмосферу праздника, чтобы назавтра поделиться с людьми. Выпуск готовился ночью, а для начала статьи уже была заготовка:

«Народ с восторгом приветствовал Гренландских правителей и сердечно благодарил их за любовь к людям и заботу о процветании населения».

Черта он планировал вставить в середину статьи, найдя его художественное описание в манускриптах. Настоящего сфотографировать не удалось – настолько стремительно Черт пролетел перед глазами собравшихся. Толпа даже удивиться не успела, не то, что его рассмотреть.

О том, что Справедливость была казнена, журналист решил не упоминать – как бы чего не вышло, ведь раз решили ее казнить, значит, были на то дозвол и разрешение городских властей, а может быть, кого и повыше. Ведь дороже всего в Гренландии было спокойствие мирного населения, не стоит нервировать его нехорошими новостями.

И вот тут-то, когда праздник близился к своему логическому завершению, а уставший пить и гулять народ начинал разбредаться по своим хижинам, раздался громкий плач.

Посреди площади внезапно обнаружилась огромная тыква, в глубине которой лежала маленькая-маленькая девочка.

Откуда она взялась в тыкве – никто не знает. Может быть, ее принес аист, а может быть, ее бросили злые родители. Возможно, девочку нашли привязанной к спасательному жилету и мерно покачивающейся в волнах океана. Через некоторое время в народе появилась еще одна версия – что девочку подкинули инопланетяне с далекой планеты Альфа Центавра.

Из недр тыквы явственно был слышен шум затихающего, но все еще не закончившегося, праздника, напугавший девочку. Сквозь сон она услышала громкие голоса, проснулась и заплакала.

Она еще не знала, что голоса очень вредно слушать, особенно вражеские. За прослушивание вражеских голосов многие в далекой стране поплатились карьерой и свободой. Голоса во веки веков были запрещены в Гренландии, как и праздники.

Каждого, кто заявлял о том, что слышал голоса, хватали зеленые человечки и увозили в неизвестном направлении. Что с ним происходило дальше – не знала ни одна живая душа.

Но тут, услышав плач девочки, откуда-то прилетели три огромных дракона, хлопая на ветру своими огромными крыльями. Крылья были такой величины, что, если бы драконы одновременно их расправили, могли бы полностью накрыть всю столицу. Один из них был толстый, второй деревянный, а третий умный.

Умный был старше всех – ему исполнилось несколько тысяч лет, толстый выглядел невозмутимым, молчаливым и сосредоточенным, деревянный же был самым воинственным и храбрым.

Никто не знал об их происхождении, да и самих драконов увидеть могли только избранные. Лишь на короткое время они превратились в драконов – может, на какую-нибудь тысячу лет. Возможно даже, что они были бесами, изгнанными из рая Господом за свои неправедные поступки.