Образ Таэн вдруг стал расплываться, и Джарик внезапно почувствовал себя очень одиноким.

Он задрожал, чувствуя, как глаза наполняются слезами, вслушиваясь в отдалившийся невнятный голос сновидицы, которая как будто умоляла кого-то.

Потом голос Таэн снова окреп — только для того, чтобы произнести горькие слова прощания: «Джарик, я люблю тебя. Никогда не забывай об этом!»

Тепло, которое дарило юноше мысленное присутствие Таэн, угасло. Сжав кулаки, он попытался взять себя в руки, но тут раздался повелительный зов: «Джарик, сын Ивейна!»

По пещере, полной запаха тления, словно пронесся свежий ветер; сквозь отчаяние юноши пробились строгие, четкие мысли Анскиере из Эльринфаэра.

Стыдясь того, что потерпел неудачу в своей миссии в Храме Теней, Джарик отпрянул, но ему не удалось скрыться от Стража штормов. Волшебник появился пред мысленным взором юноши: как всегда высокий и стройный, он стоял на площадке смотровой башни Скалистой Гавани. Анскиере был облачен в серый, как тучи, бархат; бриз с моря теребил его серебристые волосы; его посох был прислонен к сгибу локтя. Страж штормов печально глядел на пару янтарных кристаллов у себя на ладони, и сын Ивейна с трепетом узнал эти кристаллы — в них хранилась основа его, Джарика, власти над огнем и землей.

Страж штормов поднял голову и в упор посмотрел на юношу: «Ты обречен».

Потом он перевел взгляд на затянутый дымкой горизонт… Для Джарика, так долго пробывшего в темноте, море, небо и солнце казались почти нереальными.

«Ваэре Тамлин предупреждал тебя, — продолжал Анскиере. — А теперь тебе уже ничто не поможет. Хватит ли у тебя силы хранить верность человеческому роду до конца, или тебе лучше самому приблизить этот конец?»

Джарик понял, что имеет в виду Страж штормов: ради судьбы всего Кейтланда Анскиере предлагал юноше покончить с собой, пока дикие сатиды не превратили его в грозное неконтролируемое чудовище.

Просьба эта была высказана не просто так. Кристаллы в ладони Анскиере больше не были прохладными на ощупь: их согревали страсти и эмоции диких сатидов, сосуществующих сейчас в крови Джарика рядом с этими двумя. Пока Страж штормов ждал ответа, дикие сатиды почувствовали, что человек, который держит кристаллы, может принести им беду. Вспыхнув как единое существо, они подтолкнули своих прирученных сородичей к бунту.

Сыну Ивейна не нужны были подсказки, чтобы осознать, чем это грозит — и ему самому, и всем людям. Он сжал руки в кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

Но он не знал, как покончить с собой. Он помнил, что случилось со Скайтом, пытавшимся его убить, и уже успел сообразить, что спасло его от неминуемой смерти. Джарик хрипло и торопливо начал рассказывать Анскиере, как дикие сатиды спасли его, излечив смертельную рану, нанесенную мечом. Даже если он наберется храбрости и сам бросится на меч — он все равно выживет.

У Джарика кружилась голова от лихорадочного бурления сатидов в его крови, каждое слово давалось ему с трудом, потому что страшный шрам на горле еще не до конца зажил, — и все его попытки объяснить что-то Стражу штормов пропали втуне.

Анскиере тревожно нахмурил брови.

«Повелитель огня! Тогда, у ледяных скал, ты принес мне клятву. Неужели теперь ты посмеешь ее нарушить?»

Несправедливое обвинение больно ударило юношу.

Джарика захлестнула обида, потом — гнев оттого, что Анскиере снова усомнился в его искренности. Сын Ивейна мельком подумал, что дикие сатиды вполне могут усиливать эти чувства, чтобы использовать их ради своей выгоды, но, отмахнувшись от мимолетных догадок, Джарик взглянул на Стража штормов глазами своего отца.

«Ты сомневаешься в моих словах?»

Анскиере не ответил, он лишь поднял руку, чтобы Джарик сам увидел: кристаллы на его ладони пульсируют красным светом.

Дикие сатиды так растревожили двух первых сатидов Джарика, что те превратились в раскаленные угольки… но меньше всего Стража штормов сейчас заботила боль. В любой момент структура этих двух кристаллов могла нарушиться, выпустив на волю враждебную энергию, выдержать которую не смог бы ни один человек. Прежде чем это случится, носитель кристаллов должен был умереть!

На висках Джарика выступил пот, его гнев перешел в безумное отчаяние: сталь теперь не могла его убить. А если он попросит Анскиере нанести удар милосердия с помощью волшебства, наверняка разразится ужасная катастрофа: дикие сатиды среагируют на эту попытку так же, как среагировали на попытку Скайта убить их носителя.

Сын Ивейна снова заставил себя заговорить:

— Ваше высочество, в моей смерти заключена огромная опасность!

«Большая, чем эта?»

Анскиере разжал кулак, и пещеру осветил рубиновый свет; все находившиеся в ней кристаллы внезапно вспыхнули неровным кровавым пламенем.