— Нет, — ответила Татагрес. — Это был только сон.

Женщина отвернулась.

— Вставай, Эмиен, живо. Если мы хотим пересечь горы Скейновой Границы до наступления темноты, нам надо выйти как можно раньше. Лучше будет поесть и переночевать в таверне, а не под открытым небом.

Эмиен с трудом поднялся; слишком глубоко погрузившись в свои мысли, он не заметил, что хозяйка с интересом присматривается к нему. Наконец юноша заставил себя выкинуть сон из головы, забыв, чему его учили дома и не подумав, что в этом видении могло быть куда больше правды, чем в словах Татагрес.

Далеко к югу от Скейновой Границы, за пределами самого южного архипелага из входивших в хартию Альянса, бочонок, в котором спала Таэн, наконец-то доплыл до берега. Он уверенно двигался к своей цели, не подчиняясь вспененному прибою, бьющемуся в берег островка. Заклятие Анскиере привело необычное суденышко на мелководье, и сидевшая на краю бочонка крачка раскинула тонкие крылья. Тотчас взметнулась небольшая волна, подхватила бочонок и вынесла на берег. Потом вода отступила, оставив свою ношу на влажном песке.

Никто не встречал девочку, находившуюся под защитой Стража штормов. Ветерок шелестел густой травой в дюнах, ерошил кроны кедров, величественные стволы которых никогда не знавали лезвий топоров.

Крачка присела на песок, наклонив голову, потом постучала клювом по заклепкам бочонка, и Таэн зашевелилась внутри, просыпаясь от волшебного сна.

Заклинание Стража штормов постепенно теряло силу: сперва исчезло тепло, согревавшее девочку, похожее на тепло материнских рук. Потом Таэн потянулась, осознав, что на лицо ее падает свет. Хотя она помнила, как спряталась в бочонке, когда Татагрес заперла ее в трюме «Ворона», она не боялась. До нее донесся приглушенный грохот прибоя, и она поняла, что находится на твердой земле.

Таэн села в бочонке и в проделанном в нем отверстии увидела наверху покрытое тучами небо, вдохнула запах кедров и гниющих деревяшек на берегу. Но как она ни вслушивалась, до нее доносились только пронзительные крики чаек и шум волн. Похоже, людей поблизости не было. Девочка заколотила кулаками по доскам бочонка, заклепки заскрипели, и швы разошлись. Сквозь трещины ударили солнечные лучи, а потом истрепанные непогодой доски окончательно уступили ее усилиям.

Таэн выпрямилась, щурясь от яркого света. Ее платье было слегка влажным, но сама она ничуть не пострадала во время своего морского путешествия. И она не сомневалась: это Анскиере вырвал ее из рук Татагрес. Ее убеждение было куда глубже обычной наивной детской веры в своего покровителя. Таэн часто чувствовала то, что было недоступно другим детям, и это тревожило людей на Имрилл-Канде. Ровесники говорили, что она какая-то странная, и насмешки быстро научили ее не болтать зря. Но девочка знала, что Страж штормов не зря интересуется ее судьбой.

Таэн оперлась руками о разломанные доски и огляделась.

В тени бочки сидела крачка, но только это и было самым обычным зрелищем. Островок, на который она попала, оказался красивым, как волшебный сон. Солнечный свет озарял берега, поросшие величественными кедрами; Таэн подняла глаза на их вершины, и ей стало не по себе.

Родившись там, где над жизнью людей властвовали стихии моря и ветров, Таэн знала, какие яростные шторма приходят с северо-востока, а сейчас она находилась на северо-восточном берегу неизвестного островка. Но странное дело: деревья здесь, похоже, никогда не страдали от ярости штормового ветра, их вершины были безупречно симметричны. Казалось, вся здешняя земля служит обиталищем некоей разумной силы: молчаливой, мрачной и куда более древней, чем человечество.

Таэн не знала, откуда к ней явились такие мысли, но она чувствовала, что вторглась на остров, которым владели силы, не любившие непрошеных гостей. Наверное, в ней говорила та безошибочная интуиция, которая убедила ее в невиновности Анскиере в день, когда от волшебника отступились все остальные жители Имрилл-Канда. В отличие от брата Таэн не поверяла свой дар безжалостной логикой. Ступить на землю этого острова значило бросить вызов его странным хозяевам, но Таэн перекинула здоровую ногу через край бочонка и спрыгнула на песок. Раз мудрый Страж штормов выбрал для нее это место, значит, бояться не стоило.

Движение девочки заставило крачку испуганно взмыть вверх, из кончиков крыльев птицы вырвался ослепительный бело-голубой свет, и энергия, из которой она была сделана, с тихим стоном растаяла в воздухе. Чайки, летавшие над берегом, поспешно рванулись прочь.

Таэн упала на колени на теплый песок и увидела, что там, где только что была крачка, по воздуху, качаясь, плывет перо. Жалея об исчезнувшей птице, девочка поймала перышко и увидела, что оно смято: кто-то оставил заломы на тонком снежно-белом стержне. Это напомнило ей о происшедшем на корабле, о том, что сотворили с Анскиере и его птицами, и Таэн закрыла лицо руками, еле сдерживая слезы.

Она была так далеко от дома!

Внезапно девочке отчаянно захотелось избежать судьбы, которую предназначил для нее Анскиере. Но слезами горю не поможешь, и Таэн привыкла преодолевать трудности. Вот и сейчас она собралась с силами и решила встретить свою судьбу так же храбро, как встретила угрозы Татагрес и ужасы затхлого трюма «Ворона».

На Имрилл-Канде она чувствовала себя никчемным, неловким хромым ребенком, непригодным к рыбацкой работе. Ей поневоле приходилось оставаться на берегу и присматривать за беременными, больными и пожилыми. Здесь хотя бы не было ворчливых, одетых в темное вдов, которые часто ругали ее за неаккуратное шитье и детские проделки. Здесь не нужно было подолгу молча сидеть на жестком деревянном стуле, уныло плетя бесконечные акры сетей. Больше ей не придется терпеть болтовню стариков и чувствовать, как они печалятся о том, о чем Таэн не решалась спросить.