А начинался штурм Зимнего банально. Оксану пригласили на семь часов вечера к школьной подруге, сердобольно пытавшейся нарушить ее затворничество.

Не успела «Аврора» произвести исторический выстрел, как в доме на Суворовском проспекте погас свет, и сидевший рядом с Оксаной мужчина, которого она видела впервые в жизни, обнял ее и вкрадчиво произнес на ухо: «Может, это судьба?»

Из вежливости она ничего не ответила, однако руку не убрала — соскучилась. Что было дальше? Вам нужны подробности? Или поверите на слово, что в ночь с седьмого на восьмое ноября Зимний был взят?

Через неделю после быстротечного штурма дядя Коля, живший после развода с женой в заводском общежитии, быстренько переехал на Оксанины борщи.

Беспокоить в сложившейся ситуации объяснением Елену Ильиничну, которая так и не удосужилась ответить на письмо. Оксана считала неэтичным, обидевшись на ее молчание.

«Конечно, — размышляла она, — бабушка испугалась и решила откупиться, в дальнейшем имея пас в виду. Игорек ее меньше всего интересует».

Обиделась она и на Изю. Она была уверена, что Женя передал ему фото сына, что Елена Ильинична подробно рассказала об их визите, а потом и о письме. И то, что он даже не пытался ее разыскать, оскорбляло материнское чувство.

«Я столько выстрадала ради него, ничего не требуя взамен, подарила сына, а он знать его ни желает! Ничего, — утешала она сама себя, — Игорек вырастет, и я расскажу ему всю правду. Любить он его не будет. Не тот отец, кто родил, а тот, кто воспитал. Однажды он появится перед Изей, и достаточно будет Игорьку посмотреть тому в глаза, чтобы Изя узнал себя. Игорек повернется и молча уйдет, а Изя до гробовой доски не сможет успокоиться. Будет он еще за Игорьком бегать! Будет!»

Коле, решила она, знать о связи ее сына с героем невидимого фронта незачем. Она понимала, что, возможно, у нее с Колей ничего не получится, и она для него запасной аэродром. Но к детям он относился хорошо и без напоминаний отдал почти весь аванс. Требовать большего? Штампа в паспорте? Глупо, по крайней мере.

ОРГАНИЗАЦИЯ, проверив ее в деле, новых заданий почему-то не поручала, изредка беспокоя по мелочам.

Однако куратору своему о появлении сожителя она рассказала, и тот, как ей показалось, радостно одобрил ее выбор. Затем показал письмо в местную газету, осуждающее израильские бомбардировки Южного Ливана. Письмо было хлестким, эмоциональным. Оксана даже всплакнула, прочитав его, по главное, что ее удивило, — подпись в конце письма: Оксана Перепелица, мать двоих детей.

— Вы не возражаете против своей подписи? — вежливо спросил се куратор.

Она с готовностью согласилась.

— Изверги! Убивать ни в чем не повинных детей!

— Вы правы, — подтвердил он. — Весь мир осуждает сионистский разбой!

— Неужели евреи в Израиле, сами испытавшие на себе ужасы фашизма, не понимают. что они совершают?! — ужаснулась Оксана.

— Сионизм это фашизм. Вот главная причина всех бед! И только благодаря мирной политике Советского Союза, поддерживающего освободительную борьбу палестинского парода, израильтяне не могут их поголовно истребить. Сионисты воюют па деньги американских империалистов, — разъяснял он.

А Оксана поддакивала:

— Убийцы!

— Вы смогли бы выступить по телевидению с обращением от имени советских матерей, — подумав, предложил ей куратор. — Вы не волнуйтесь, мы вас несколько раз запишем, шероховатости вырежем. У вас должно получиться. Прекрасная внешность, отличная дикция… — подбадривал он ее.

— Конечно: — согласилась Оксана. — Я тоже мать. И когда вижу эти фото, своими руками задавила бы!

— До этого, надеюсь, дело не дойдет, — улыбнулся куратор, вынимая из папки новую расписку. — Вот здесь, пожалуйста, распишитесь, — он отсчитал пятьдесят рублен и пошутил: — От комитета советских женщин.

В первых числах декабря «письмо» Оксаны было опубликовано в местной газете, а затем появилось и в республиканской. Она дважды выступила по телевидению и, как говорили друзья и знакомые, смотрелась просто великолепно. И Коля восхитился. После второй передачи он предложил ей расписаться. Оксана, с полминуты подумав, согласилась назначить бракосочетание на третье февраля.

— Чтоб подешевле вышло, — объяснила она совмещение свадьбы с днем рождения Викочки.

Стремительная карьера Оксаны для Изи прошла незамеченной. Кроме «Вечерки» и «Комсомолки» иных газет он не читал, а по республиканскому телевидению, кроме футбола, и вовсе ничего не смотрел.

За что и был наказан, долго еще с замиранием сердца открывая почтовый ящик, ire зная, что «любимый город может спать спокойно…»

«И видеть сны, и видеть сны, и видеть сны…».

Счастливые семидесятые завершились, как и положено по календарю, в конце декабря 1979 года. За несколько дней до начала нового десятилетия весьма, как объявили, ограниченный контингент советских войск был введен в Афганистан.

На всех политинформациях знающие люди доверительно сообщали, что паши доблестные десантники всего на несколько часов опередили американцев, собиравшихся установить в афганских горах ракетные установки, взяв, таким образом, подбрюшье России под ядерный прицел.