Шелла ничего не ответила. Сняла обувь. Повесила сумку. И только тогда выдала, нахально глядя ему в глаза:

— Я только что переспала с Осей, — и пошла в комнату.

Изя поперхнулся и молча бросился за ней.

. — Ты что?! Ты понимаешь, что говоришь?! — проглотив несколько раз воздух, смог наконец заорать он.

— То, что слышишь! — спокойно ответила она. Выпитое вино придало ей смелости, и она продолжила: — Причем… с ним я уже три месяца.

Изя растерянно сел в кресло, а она окончательно добила его:

— Сегодня я была у гинеколога. Я жду от него ребенка.

Изя сидел бледнее белой ночи.

— Шелла, подумай, что ты делаешь, — жалобно произнес он. — У нас взрослая дочь.

— Я давно мечтала подарить eй братика. Ты же не оказался способен на это, — она нахально посмотрела ему в глаза, и он, смущенно отводя взгляд, вновь попытался образумить ее.

— Шелла…

— Извини, я устала и хочу спать. Я иду к Регине.

— Шелла…

— Завтра поговорим. Я хочу спать, — закрывая перед его носом дверь Регининой комнаты, произнесла Шелла, оставив Изю в трауре ночи.

Торо, торо, торо — это бык. Дик и беспощаден, как пантера. Быть он безнаказанным привык. Но его торирует тореро, — справедливо заметил один из свидетелей корриды. Зрелище это не для слабонервных, особенно если тореадор — женщина и быков не одни, а два. Но в любом случае из корриды и вендетты я выбираю первое. Меньше крови…

Не дожидаясь наступления утра, Изя схватил такси и помчался на мамину квартиру.

— Подонок, — заорал он на с трудом проснувшегося Осю и, схватив его за горло, стал душить у вешалки, добавляя ударами ног. — Подонок!

— Что такое?! — выскочила в одной сорочке и коридор Муся. — Немедленно прекратите! — она вцепилась в Изины руки, пытаясь разжать их. — Милиция:

»Сорочка затрещала, за что-то зацепившись, и стала медленно сползать, обнажая полногрудые прелести Осиной жены. Вид их слегка отрезвил тореро, и, отпустив Осю, дав Мусе возможность удержать на себе порванную сорочку, он, обращаясь к ней, возбужденно выпалил:

— Этот подонок спит с моей женой: Она ждет от него ребенка! Только что она сама мне в этом призналась!

— Подожди, — поняв наконец, что произошло, промямлил Ося. — Это недоразумение. Дай я тебе все объясню.

И он сбивчиво рассказал о полученном из Измаила письме, которое пришло вскрытым, о том, что прочел его и для Изиного же блага передал Шелле. Только и всего. Остальное она придумал,…

— Чтоб сегодня же тебя здесь не было, — выслушан его, устало произнес Изя. — Сделай так, чтобы я о тебе больше не слышал. Ты биологическое говно, — и обращаясь к Мусе: — Ключи привези мне на работу, — после чего хлопнул дверью и пошел домой пешком по ночному городу, с дикой головной болью, измученный и разбитый…

Когда он проснулся, в доме уже никого не было. Регина ушла в училище, а Шелла на работу, так и не разбудив его и не оставив никакой записки…

Изя посмотрел па часы. Девятый час… Он позвонил па службу, попросил, чтобы из шести отгулов, положенных ему за работу на строительстве Григорьевского порта, вычли один, и… остался в постели.

Он чувствовал себя виноватым. Хоть и не доверяя на сто процентов Осе и утешая себя тем, что Шелла солгала, он понимал, что она уже имеет право па все. Отпираться бессмысленно.

У Шеллы новые неприятности. Всю дорогу по пути на работу она возбужденно представляла, как соберет сегодня вечером чемодан и с треском выставит Изю за дверь. Но только села за стол, не успев даже глянуть на себя в зеркало, как позвонил телефон, и мама после первых же слов: "Я звонила тебе весь вечер! Где ты была?! " — не дав ей раскрыть для объяснения рот, выпалнла: "У нас большое горе. Регина встречается с русским мальчиком ".

Шелла онемела, а Слава Львовна обстоятельно рассказала, как вчера днем она встретила Регину с каким-то долговязым оболтусом на углу Ленина и Дерибасовской. Она, конечно, потащила Регину домой покушать и по дороге полюбопытствовала: «Что это за мальчик?» Регина призналась, что несколько месяцев уже с ним встречается и собирается замуж.

— Ну, а дальше — это не телефонный разговор. Приезжай после работы ко мне, я тебе все расскажу, — закончила она, что со времен телефонизации Одессы означало: еще есть что сказать, но враг не дремлет.

Изино выселение пришлось на день отложить — есть дела поважнее. В течение дня он дважды пытался говорить с ней по телефону, но как только она слышала его голос, тут же бросала трубку: пусть мучается.

Позвонила Муся. Поинтересовалась, что произошло у них с Изей, и рассказала о ночном скандале. Шелла извинилась за ложь, сказав при этом, что была недалека от истины, и осталась удовлетворена содеянным: оба кретина получили по заслугам.