— Да, — повторял Левит, представляя, как он занимается в машине любовью с…

— Что да? Ты можешь купить машину?! — взорвалась Наташа.

— Нет, я не об этом. Ехать надо.

— Да, я тоже говорю, ехать давно уже надо было.

Зная настойчивость Наташи в достижении поставленной пели, я вполне допускаю, что в свое время Голда Меир тоже выступила но радио не но собственной инициативе. Как обе женщины сумели договориться — это их дело, но Левит дрогнул и даже потягался убедить в этом Парикмахера, медленно дрейфующего между третьим и четвертым Интернационалами.

— Ицик, — ласково начал он, — я собираюсь в Нью-Йорк. Хочу открыть там свое маленькое КБ. Советская разведка настойчиво предлагает тебе внедриться в мою фирму. Ты будешь продавать на Лубянке мои чертежи, а я — твои. Чем плохой бизнес?

— Ты что, охренел? — отказался шутить Изя. — Ты понимаешь, что губишь себя? Здесь у тебя гарантированное жилье, работа. А там? Кому ты там нужен? Кто тебя ждет? Там своих безработных некуда девать.

— Не дрейфь. Конструктор — он и в Африке конструктор. Но я не желаю больше по ночам черпать дерьмо из унитаза и вызывать каждый раз аварийку, потому что, видите ли, какая-то там блядь забила стояк и никому до этого нет дела.

— Но это же не повод менять Родину!

— Родину? О какой Родине ты говоришь? О той, что тебя, конструктора первой категории, имеет как батрака на уборке помидоров? Вспомни, ты сам мне рассказывал, как собирался устроиться в КБ поршневых колец. Вспомни, вспомни… Тебя взяли там на работу?

Изя вновь представил жирную харю кадровика, невозмутимо на Изин вопрос: «Требуются ли вам конструкторы?'' ответившего: „Нет“ и не пожелавшего разговаривать далее, несмотря на объявление при входе, написанное крупными буквами: ''Требуются конструкторы всех категории».

— Я согласен, антисемитизм здесь всегда был, — быстро согласился Изя. — А где его не было? Тот же Эренбург писал, что в Америке с евреями обедают, но не ужинают. Потому что обед — это деловая встреча в ресторане, а ужин — это приглашение в дом.

— Вспомни, что там негров линчуют, — попытался прервать его монолог Женька.

По Изя невозмутимо продолжал:

— Евреям повезло, что кроме них в Америке есть негры и пуэрториканцы. Я не осуждаю тебя. Ты хочешь сытой жизни — езжай, но Родина моя здесь, и ни за какие коврижки я ее не променяю.

Изя попытался было соблазнить прелестями социализма Наташу, потом, изменив тактику, стал петь о Дерибасовской, о ностальгии, которая убьет их через полгода заморской жизни, и добился своего. Наташа, всплакнув, предложила тост за то, чтобы они когда-нибудь смогли приехать к Парикмахерам в гости.

Изя ушел от них расстроенный, зная, что назавтра Женька пойдет в кадры подписывать овировскую анкету, и Дмитриев, начальник отдела кадров и бывший полковник ГБ, как обычно, предложит в обмен на печать отдела кадров получение его, Женькиного, заявления об увольнении.

— А что у него с той бабой? — спросила Шелла, когда Изя пришел домой и рассказал ей об окончательном решении Левитов.

— Он порвал с ней.

— А я думала, что он собирается взять ее с собой. Там же была такая любовь! — съехидничала она.

Изя промолчал, всякий раз чувствуя себя неловко, когда Шелла заводила разговор об Оксане. Маме он-таки вынужден был сказать всю правду, обвинив при этом Шеллу в том, что она плохая хозяйка, и Славу Львовну, что та обычно ходит в туалет тогда, когда он собирается заниматься с женой любовью. И что жить он так больше не может. С водой выключаемой в двенадцать часов, и с тещей, сующей во все свой жидовский нос.

Как Женька и предполагал, мама его пожурила, посоветовала потерпеть (Абрам Семенович давно стоит в очереди на кооператив) и помогла повесить Шелле лапшу на уши.

Шелла не очень-то им и поверила, но ради сохранения семьи обиду проглотила и лапшу скушала, не отказывая себе в удовольствии поддерживать у Изи комплекс вины.

— Мне все-таки интересно знать твое мнение. Левит же твой друг. А что, если бы на месте этой гойки была я?

''Ты и так на месте Оксаны", — хотелось ответить Изе, но, приняв безразличный вид, он уткнулся в телевизор.

— Опять твой футбол! — продолжала доставать его Шелла. — Интересно, если бы во время футбола я тебе изменила, ты бы это заметил пли нет? Ты слышишь? Я к тебе или к стенке говорю?!

— Гол! — радостно завопил Изя и, схватив недоумевающую Регину, закружил ее вокруг себя. — Гол: — они повалили Шеллу на диван и, с дикой страстью обнимая ее: "Го-ол!'', восстановили пошатнувшееся семейное счастье.

Что ни говори, а в футболе что-то есть…

Неблагодарный Левит только готовился пополнить ряды предателей Родины, обиженно возмущавшейся тем, что, пока Женька укреплял свои молочные зубы, кто-то водружал за него знамя победы над рейхстагом. А Мишка Випер уже прошел первый круг ада.