Его взгляд метнулся ко мне, и, не прекращая своих безумных движений, он прорычал:

— Имя. Мне нужно твое гребаное имя! — Его глубокий голос был настойчивым и сочился ядом.

Я открыла рот и прохрипела:

— Элен... — но, прежде чем я успела закончить свой отрепетированный ответ, мужчина повернулся в мою сторону и ударил кулаком по металлической плите надо мной.

Глядя на меня сверху вниз, он прорычал:

— Ты лжешь, грузинская suka (прим. пер. — сука)! Скажи мне свое гребаное имя!

Зрачки его глаз были так велики, что казались двумя пылающими углями.

Дрожащими губами и ответила:

— Это мое имя.

Его шея напряглась, и он прошипел:

— Ложь. Грузины лгут. Грузины только и делают, что лгут!

Оттолкнувшись от меня, он подошел к рычагу на стене и потянул его вниз. Звук металла о металл эхом отдавался от потолка. Когда я подняла голову, на меня опустился большой крюк, удерживаемый толстой цепью.

Внезапно он оказался на моей стороне, держа в руках ярды толстой веревки. Я сглотнула, увидев веревку, мой желудок скрутило от дурного предчувствия. Когда он приблизился, ослабляя веревку в руке, он пробормотал:

— Я причиню боль грузинской шлюхе. Ничего, кроме боли тем, кто держит ее вдали от меня.

В этот момент я поняла, что этот мужчина видит не меня. Что бы не впрыскивали в его вены посредством ошейника, это заставляло его быть где-то в другом месте в его голове.

Он представлял перед собой на полу кого-то другого.

Кого-то, кому он хотел бы причинить боль.

И сейчас я должна была принять пытку, предназначенную другому человеку.

Глава 7

194

Я очнулся в дальней комнате камеры.

Ослепляющая боль пронзила мою голову, а мои мышцы ныли. Как и всегда, сначала я почувствовал жжение в своей шее, затем попытался открыть глаза. Тусклое свечение на потолке ослепляло меня, словно пламя. Подняв руки, я провел ими по векам, где почувствовал шершавую и разбитую кожу. Заставив себя сесть, я прищурился и сосредоточился на своих ладонях. На коже виднелись красные ожоги от веревок, пальцы были рассечены и покрыты засохшей кровью.

Во рту пересохло. Я пополз вперед и взял бутылку воды со стола. Я осушил ее одним глотком. Экран на столе был черным. Когда я пытался сосредоточиться на изображении, то понял, что свет в камере выключен. Все погружено в темноту.

Облокотившись на стол, я прижал ладони к глазам и попытался вспомнить, что делал прошлой ночью. Мой разум был словно в тумане. Ярость охватила меня, когда я осознал, что гранулы в моем ошейнике теперь были сильнее, чем раньше. Госпожа, должно быть, узнала о моей невосприимчивости к наркотику. И она позаботилась, чтобы эти новые гранулы подействовали на меня должным образом, черт возьми. Они позаботились о том, что я ее убью.

Она хотела, чтобы я причинил боль Заалу Костава самым худшим способом. Она хотела, чтобы грузинский мужчина страдал.

Наконец туман в моей голове рассеялся. Я стал прокручивать свои действия, пока находился под воздействием сыворотки. Помню, что взял толстую веревку и связал миниатюрную грузинку так, чтобы она не смогла даже пошевелиться. Подняв ее обмякшее тело на руки, я прикрепил конец веревки к крюку мясника, который свисал с потолка. Она стонала, когда веревка врезалась ей в кожу. Я задавал ей вопрос за вопросом: как ее зовут? Кто она Заалу Костава? Какие у него слабости? Но она не отвечала. Я затягивал веревку туже, ее конечности краснели от давления, но она все еще не говорила.

Я насильно вливал ей в горло воду, заталкивал еду, и даже позволил ей воспользоваться ванной, но вскоре после этого она потеряла сознание. Я вернулся в дальнюю комнату и погрузил камеру во тьму.

Легкая депривация — это способ сломить моих жертв.

Уставившись на экран, я зажег свет в камере. Маленькое женское тело безвольно свисало с потолка. Когда зажегся свет, она резко вскинула голову. Я заметил, что она вздрогнула от вспышки яркого света. Я наблюдал, как она вздрагивала от боли, находясь в подвешенном состоянии, с крепко затянутой веревкой. Но все же она оставалась непокорной. Теплое чувство распространилось по моей груди, наблюдая за ее очередным очевидным проявлением силы.

Она была стойкой. Стойкой и решительной.

Но если я хочу спасти 152-ую, то эта женщина должна быть сломлена.

Взяв со стола протеиновый батончик, я заставил себя съесть эту чертову штуку. Что могло сломить ее? Проходили дни. Даже несмотря на всю боль и страх, она не сломалась.

Я перестал есть, когда вспомнил ее реакцию в тот единственный раз. Это было тогда, когда я прижался к ее обнаженному телу. Когда мой нос пробежал по ее шее. Когда мой член прижался к ее телу.

Я замер, когда понял, что это должно сработать. Мне придется изменить тактику пытки. Мой желудок сжался при мысли о том, что мне придется так близко подойти к грузинке, к другой женщине. Но когда мои глаза снова вернулись к экрану, к связанной женщине, мое напряжение спало. Она совсем не была похожа на Госпожу. Она была нежной. Она была молодой и, даже если я ненавидел грузин за то, что они грузины, она была красивой.