— Надеюсь, что нет, милорд.

— Я тоже надеюсь, что это не так. Скажите, ваше преподобие, вы можете спасти миссис Уэйд от работного дома? Какое место вы могли бы ей предложить?

— Я думал об этом, милорд. Скажу вам чистую правду: мне ничего не приходит в голову.

Внутреннее напряжение спало. Себастьян ощутил странную слабость, как человек, готовившийся к схватке не на жизнь, а на смерть и в решающую минуту узнавший, что его противник не явился на поле боя.

— В таком случае я не вижу смысла в нашем разговоре, — решительно заявил он.

Голубоглазый взор преподобного Моррелла был по-прежнему ясен и невозмутим.

— Поймите, у меня и в мыслях не было оскорбить вас. Я верю, что вы порядочный человек. Я также верю, что миссис Уэйд заплатила за свое преступление. Она, безусловно, заслуживает уважительного обращения и сострадания.

Он помолчал, словно собираясь еще что-то добавить, но в конце концов просто протянул руку Себастьяну. Они попрощались.

Однако, уже сев на коня, викарий неожиданно добавил:

— Если вы захотите продолжить этот разговор или если вам понадобится мой совет или поддержка, — тут он застенчиво улыбнулся, как бы заранее отметая подобную возможность, — надеюсь, вы обратитесь ко мне без промедления.

— Буду иметь это в виду, — осторожно ответил Себастьян.

В самом начале разговора он решил, что викарий слишком простодушен и несведущ, чтобы постичь его планы относительно Рэйчел Уэйд. Но теперь он уже не был так твердо в этом уверен.

— Ax вот вы где, миссис Уэйд. Я бы хотел, чтобы вы сходили вместе со мной в деревню.

Забавно было наблюдать, как она смущается. Она сидела, углубившись в амбарную книгу, и делала в ней какие-то пометки, в то время как одна из служанок через равные промежутки времени сообщала из недр необъятного бельевого шкафа:

— Шестнадцать муслиновых наволочек без вышивки. Двадцать одна с вышивкой, все — белые.

— Милорд, — растерянно переспросила его экономка, — вы хотите сказать — прямо сейчас?

— Ну да, я полагаю, что отправляться следует прямо сейчас, а не завтра, поскольку встреча с мэром у меня назначена примерно через полчаса. Если, конечно, вы в силах оторваться от такого увлекательного занятия, как пересчет наволочек.

Рэйчел вспыхнула, но что ее больше задело — его сарказм или полный жадного любопытства взгляд служанки, все еще стоявшей в глубине бельевого шкафа (кажется, ее звали Вайолет), — на этот счет Себастьян был не вполне уверен.

— Да-да, конечно, милорд, я… это может подождать. Мы закончим позже, Вайолет. Вы можете идти и… помочь Кларе на кухне.

Вайолет, чуть не клокоча от возмущения, появилась из шкафа.

— Помочь Кларе! — повторила она вызывающим тоном.

На секунду Себастьяну показалось, что она собирается ослушаться приказа. Он припомнил, что Вайолет служит горничной. Наверное, считает работу на кухне ниже своего достоинства. Ее черные глазки-бусинки стрельнули в сторону хозяина и опять вернулись к миссис Уэйд.

— Да, мэм, — процедила она, на ходу приседая перед Себастьяном, и с оскорбленным видом проследовала в сторону служебной лестницы.

— Надеюсь, вы не допускаете дерзости и непослушания со стороны ваших подчиненных, миссис Уэйд, — заметил он так грозно, словно ему действительно было до этого дело.

— Я все еще набираюсь опыта, милорд. И, мне кажется, дело идет на лад. С Вайолет иногда нелегко справиться, но в этом есть и моя вина. Я не привыкла… отдавать распоряжения.

Для нее это был необычайно пространный ответ: очевидно, в этот день она была в разговорчивом настроении, предположил Себастьян. Они бок о бок спустились по центральной лестнице. В холле она извинилась («На одну минуту, милорд») и пошла надеть шляпку, причем вернулась действительно через минуту. Ему понравилась ее расторопность, но вот головной убор совершенно разочаровал. Это была шляпка из черной соломки с полями козырьком, формой скорее напоминавшая фуражку военного. Такие шляпки считались последним криком моды лет пятнадцать назад. Черные поля, опущенные вниз и торчащие вперед, точно шоры на глазах у лошади, почти скрывали ее тонкий профиль. Но она была так очарована ярким майским утром, когда они вышли во двор, что Себастьяну расхотелось подшучивать над ее шляпкой.

— Поедем или пойдем пешком? — Это вернуло ее к действительности.

— Как вам угодно, милорд, — покорно отозвалась она.

— Разумеется. Но в данном случае я спрашиваю вас.

Она встревожилась, предчувствуя подвох.

— Вы торопитесь?

— Нет, а вы?

— Нет, милорд.

Что это? Неужели она улыбается? Себастьян не мог быть совершенно уверен: мешала проклятая шляпа.

Он решил выждать.

—Тогда, может быть… пойдем пешком?