Но в эту минуту он выглядел обеспокоенным.

— В чем дело? — озабоченно спросил он, плотно закрывая за собой дверь кабинета и подходя к ней. — Как только ты вошла, я сразу понял, что ты чем-то расстроена. Что случилось?

Теперь происшествие уже казалось ей сущим вздором. Тем не менее Рэйчел вытащила из кармана кусок холстины и протянула ему.

— Вот это пришло по почте сегодня утром в посылке, адресованной мне.

Себастьян недоуменно нахмурился.

— Что это?

Она объяснила.

Его лицо окаменело.

— Кто это послал?

— Никакой записки не было, обратного адреса тоже. Только это. Сначала я расстроилась, но…

— Да уж, могу себе представить. Ты…

— Нет, все уже прошло, честное слово. Это была просто глупая выходка, вот и все. Я даже удивляюсь, почему этого не случилось раньше. На самом деле…

Нетерпеливым жестом Себастьян выхватил у нее тряпицу и швырнул на пол, а потом порывисто обнял Рэйчел, крепко, почти насильно прижав ее к себе. Тотчас же, словно по волшебству, пережитые недавно стыд и боль охватили ее вновь. Сама себе не веря, она обнаружила, что с трудом удерживает слезы.

— Ублюдки, — бормотал он, прижимаясь щекой к ее волосам, — грязные, поганые, вонючие подонки! Если бы я только мог доказать, что это их рук дело, они бы у меня света невзвидели…

— Кто?

— Салли, кто же еще? Он и его подлые дружки.

— Салли? — Рэйчел отстранилась, чтобы взглянуть на него. Ей подобная возможность даже не пришла в голову. — Я думала…

— Думаешь, это кто-то другой? Но кто?

— Возможно, я ошибаюсь. Мне не следует говорить…

— Рэйчел, скажи мне, кого ты подозреваешь.

— Но вдруг я не права?

— Говори.

— Ну ладно. Я думала, что это могла быть Лидия. Она меня ненавидит… Я даже повторить не могу, что она мне наговорила в тот день! Она вполне могла это сделать. Запросто. Мне кажется, это она.

Нежным, успокаивающим жестом Себастьян вплел пальцы в волосы у нее на затылке.

— Если это она, повторить свой трюк ей не удастся. Это я тебе обещаю.

— А что ты собираешься предпринять?

— Поговорю с ней. Пригрожу, если потребуется.

— Ой, не надо. Прошу тебя, не надо.

— Почему нет?

— Потому что она нездорова, она сама не знает, что делает. Мне кажется, она помешалась на этой своей ненависти ко мне. Если ты с ней об этом заговоришь, да еще будешь угрожать, боюсь, как бы ей не стало хуже. И тогда она попытается придумать еще что-нибудь.

Эти слова заставили Себастьяна задуматься.

— Разумно, но в таком случае я поговорю с ее тетушкой. Да не пугайся ты так! Ничего я ей не сделаю, просто скажу, что у нас есть такие подозрения, и посоветую не спускать глаз с племянницы, вот и все.

Себастьян ласково провел большим пальцем по ее щеке.

— Так тебя устроит?

Он спрашивал ее одобрения! Для Рэйчел это было настолько внове, что она не сразу нашлась с ответом.

— Да, но вдруг я ошиблась? Может быть, это вовсе не она?

— Может быть. Вот потому-то я и постараюсь быть с ней помягче.

Он был мягок и нежен уже сейчас, в эту минуту, когда кончиками пальцев смахивал слезы с длинных ресниц Рэйчел. Влажными от слез пальцами он провел по ее губам, потом поцеловал ее, нежно пробуя на вкус языком. Когда он вел себя подобным образом, Рэйчел лишалась последних сил к сопротивлению, становясь пленницей его искушенности в науке обольщения.

— Приходи ко мне сегодня, — прошептал Себастьян, проводя губами по ее губам, находя самые чувствительные уголки. — Я хочу подарить тебе кое-что.

— Ты больше не должен делать мне подарки.

— Этот тебе понравится.

— Нет, Себастьян, я серьезно. Мне больше ничего не нужно.

— Это не подарок. Вернее, я сказал бы, это не предмет.

Плутоватый огонек в его глазах заставил ее затрепетать.

— Ты краснеешь! Господи, какая же ты красавица!

— И вовсе я не краснею! — запротестовала Рэйчел.

Красавицей она себя тоже не считала, но, когда он смотрел на нее такими глазами, почти верила, что он говорит правду.

— Мне надо идти, надо… подготовить спальное место в помещении для слуг для новой судомойки, объявить остальным…

С бессильным вздохом Рэйчел умолкла и покорилась его поцелуям. Ему невозможно было противиться. Он мог растопить ее простым прикосновением, иногда даже взглядом. Еще совсем недавно она была холодной и колючей, как лед, женщиной, содрогавшейся при одной лишь мысли о приближении мужчины, потому что до сих пор ей был известен только один подход, приводивший ее в ужас. С тех пор она проделала немалый путь.