Я свистнул, как свистят пастухи Внешних земель, когда предупреждают своих подопечных об опасности. Я не видел, что происходит у меня за спиной, но прекрасно понимал, что те, напротив кого я стою, умеют считать. Наше ничтожно малое войско выехало следом за мной на открытое место, но так, как если бы предполагалось, что это лишь передовой отряд куда большей армии. А на вершинах дюн, двигаясь с отточенной ловкостью и врожденным достоинством, появились песчаные коты прайда.

Теперь и другие ряды армии тревожно зашевелились. Ориксены, не привыкшие к котам, в ужасе вставали на дыбы, пока всадники пытались удержать их от панического бегства. Строй сломался, слышались отдаваемые в смятении приказы, крики и рев животных.

— Убийца! — крикнул мне Шанк-джи. — Ты натравишь на нас кошек? Мы все охотились на них. Их шкуры устилают полы в наших домах, мы топчем их сапогами!

Три моих спутника глухо заворчали. Я не оглядывался, но знал, что сейчас показались клыки и выпущенные когти вонзились в песок.

— Они защитят себя, даже если ты попробуешь изгой. Но клыки не коснутся твоего горла, если ты сам не вынудишь их. У тебя были общие дела с крысами и Темным, что повелевал ими. Поэтому у тебя нет права проклинать как врагов воинов прайда.

Мои спутники запрокинули голову, и от их согласного рева суета за спиной у Шанк-джи на мгновение застыла. Словно я использовал оружие Темного, чтобы заставить его воинов замолчать. Я возвысил свой голос, чтобы по крайней мере первые ряды мятежников услышали меня.

— Это — тот, кого вы выбрали предводителем, люди Алмаза? Тот, кто заключил соглашение со злом, кто служил Темному, а позже бежал, бросив верно следовавших за ним людей на пытки и ужасную смерть? Пусть те, кого он предал, скажут сами.

Я не шевельнулся, но по обе стороны от меня появились те, кого мы нашли в цепях, ожидающими превращения в крысолюдей по желанию Куинзелля.

Они медленно выехали вперед и остановились в ряд перед Шанк-джи, лицом к его армии.

— Вы знаете их? — Мой голос был хриплым.

— Да! — крикнул в ответ один из троих. — Помнишь меня, Альмик? Мы с тобой прятались под одним укрытием во время бури.

— А меня? — крикнул тот, что был слева от него. — Мы ели вместе перед тем, как твари проклятого уволокли меня, Джиббен! Мы в один день вступили в гвардию!

Третий выехал чуть дальше остальных. Поднял руку. Резко ткнул указательным пальцем в сторону Шанк-джи.

— Я клялся тебе в верности, господин. Но поднял ли ты голос в мою защиту, когда меня взяли крысолюди, чтобы превратить в одного из них? Ты, Келаш, из моего собственного Дома. — Он показал на кого-то в ряду воинов. — А там стоит и Куаку… Теперь же меня знают и другие. — Он махнул рукой в мою сторону. — Меня знает царственный, нашедший меня в цепях, убивший Темного при помощи великой силы, подвластной ему. И я знаю царственного и тех, кто следует за ним!

Человек, который высказался первым, воспользовался тем преимуществом, что все смотрели на говорившего сейчас. Он направил ориксена по дуге и с ловкостью опытного воина заставил его прыгнуть к Шанк-джи. В руке его был кинжал. Но он не добрался до вождя мятежников. Шанк-джи уже двигался — ко мне — с мечом, сжатым в левой руке.

— Нет! — крикнул я котам, уже приготовившимся к прыжку.

У меня не было меча, но в своей битве я буду сражаться до конца. Я спустил браслет, подаренный мне сестрой, на костяшки пальцев. Он был тяжелым и действительно моим. Я знал, что Мелора вложила в него всю удачу, какой могла мне пожелать.

Коты повиновались, но хотя мой скакун привык к их присутствию, ориксен Шанк-джи — нет. Он встал на дыбы прежде, чем добрался до нас, и его всаднику пришлось успокаивать его. Он выронил меч, чтобы вцепиться в поводья, захлестнутые тугой петлей вокруг его культи. Ориксен, обезумев от страха, снова встал на дыбы, и тут его задние копыта проскользнули по песку. Он оказался совсем близко к моему скакуну, который лязгнул зубами и взревел.

Я спешился и бросился на Шанк-джи, он кричал и жестоко дергал поводья. Мой скакун снова попробовал укусить врага, его огромные зубы промахнулись мимо бедра Шанк-джи едва ли больше, чем на толщину его штанов. Тот все еще пытался удержаться в седле, и я знал, что, если он сможет, он попытается затоптать меня. Только ярость двух ориксенов, обученных беспощадно сражаться, не давала ему этого сделать.

Я ударил его по ноге — край металлического браслета рассек ткань и кожу. Брызнула кровь. Он вскрикнул, выронил поводья и схватился за нож на поясе.

Его скакун снова встал на дыбы, и он скатился с седла. Я схватил его и вытащил из-под копыт сражающихся ориксенов. Это — моя битва, и я не уступлю ее ни песчаному коту, ни разъяренному скакуну.

Мы вместе упали наземь и раскатились в стороны. Свободный от пышных одежд или формы, я был рад своим лохмотьям, поскольку успел встать на колени, пока он пытался подняться со скользящего песка. Теперь он смотрел на меня, лицо его превратилось в маску дикой ярости. Мы оба остались без мечей и кинжалов. Зная, что он превосходит меня силой и воинской выучкой, я напал первым. Моя рука с закрытыми металлом костяшками пальцев с размаху ударила ему в лицо чуть выше глаз, и я провел ею вниз со всей силой, которую мог собрать. Я почувствовал, как браслет встретился с костью. Шанк-джи снова закричал и бросился на меня, так что кровь и клочья рваной плоти разлетелись, когда я отступил в сторону. Уклонившись от его слепой атаки, я ударил его в затылок. И снова почувствовал, что нанес сокрушительный удар. Он, шатаясь, сделал пару шагов и упал лицом вниз. Ноги его дважды дернулись, но он не сделал попытки встать. Его пышный головной убор свалился, сбитый еще первым моим ударом. Я посмотрел вниз на его проломленную голову, раздробленную кость. Подняв руку, я увидел, что она в крови — в моей собственной. Край металлического браслета отметил и меня. Мне не обязательно было переворачивать тело — Шанк-джи был мертв.