Измерения и подсчеты производились только для вида. Все действия Протагора и Дюлюка были прикрытием. На самом деле план пристани и место ее расположения были продуманы уже полгода назад — когда в парижской резиденции кардинала Жак склонился над столом, а девушка угрюмо смотрела, как он отмечает место на карте. «Вот здесь. Судно водоизмещением в четыреста тонн, вы хорошо меня поняли?» Кардинал кивнул в знак согласия и передал дело в руки своих доверенных помощников. Управление морских дел было идеальным прикрытием.

— Вот здесь есть канал, очень узкий, в ширину человеческих плеч. Там, где он углубляется, берега смыкаются сверху, и канал превращается в пещеру, туннель. — Лицо Жака стало очень серьезным. — Длинный туннель. — Теперь его голос звучал совсем отстранение — Постройте пристань там, где канал впадает в море.

Дюлюк обнаружил канал на второй день; русло его заросло молодыми деревьями и кустами. Вдвоем с Протагором они пробирались через подлесок. Они шли друг за другом, потому что канал действительно оказался очень узким. Постепенно берега канала становились все выше, потом сомкнулись у них над головами, растительность поредела и сменилась каменистой почвой; гравий хрустел под ногами. Они шли все дальше, пока свет у них за спиной не угас, и тогда Дюлюк зажег свечу. Еще несколько шагов, и вот коридор расширился и окончился длинной низкой пещерой. Здесь тропа обрывалась.

Они стояли на берегу озера, и в свете свечи можно было разглядеть потолок пещеры, но ни справа, ни слева, ни впереди не было видно ничего, кроме воды, уходящей в темноту. И тут внимание Дюлюка и Протагора привлекла к себе лодка. Это была маленькая шлюпка, футов десять в длину, стоявшая на каменистом берегу озера. Кто-то уже переплывал этот водоем. Дюлюк достал компас и увидел, что стрелка указывает прямо на него. Они стояли лицом на юг, к городу. Глядя на темное озеро, в мыслях Дюлюк и Протагор вернулись туда, на юг, в Рошель, и на сто шестьдесят лет назад, когда город пылал в огне, а девять человек, которые теперь стали их партнерами, бежали, оставшись незамеченными в общей панике. Стоя на берегу, которого никогда не касались лучи солнца, глядя на шлюпку в неверном мерцании свечи, Дюлюк и Протагор одновременно поняли, что произошло здесь полтора века назад.

— Вот так они и спаслись, — сказал Дюлюк.

Невдалеке от Вороньего Гнезда, ниже по течению, «Вендрагон», вытеснив четыреста тонн воды, терпеливо дожидался возвращения своих хозяев. Капитан Гардиан сидел на своем посту у окошка и переводил взгляд с газеты на стоящее под окном судно и обратно. Он ждал, когда вернется посланный им разведчик.

— Юному Ламприеру нечего делать на кораблях, — обронил он.

— Приятный парень, — Рой припомнил вечер у Камнееда, представление которого они посетили месяц назад. — А дружок его порядком перетрусил.

Эбен как наяву снова увидел Септимуса, при виде безвредных язычков пламени прижавшегося к стене, побледневшего и зажмурившегося.

— Это огонь, — сказал он, и оба капитана согласно кивнули друг другу, вспомнив похожие сцены, которые им доводилось наблюдать на кораблях. У каждого человека есть свои собственные страхи, и нередко море заставляет их выйти наружу.

— Должно быть, это было его последнее представление, — в следующей колонке Гардиан наткнулся на упоминание о Камнееде. — Теперь за этим зданием наблюдает сэр Джон, а король считает, что Кокспер-стрит неважно выглядит по сравнению с соседними улицами. Он хочет ее снести.

— Камнеед болен, — отозвался Рой. — Вот в чем все дело. Я слыхал, что он консультировался с Бульвером по поводу непроходимости кишечника.

Эбен вспомнил последний номер Камнееда, вспомнил, как в его глотку скользнул молочно-розовый камень, протянутый Ламприером в тот момент, когда люди сэра Джона боролись с приспешниками Фарины. И Ламприер обменялся странными знаками с предводителем этих смутьянов, Штильцем, Штольцем, или как там его… одним словом, с тем, кто считался правой рукой Фарины. Рой стукнул женщину по ноге, да и не раз, и весь вечер превратился в скандал. Сегодня же они собирались пойти в театр. Эбен не мог подавить в себе растущее предчувствие беды. Он снова взглянул на корабль, но ничего не изменилось. Они пойдут в оперу. Он надеялся, что капитану Рою опера понравится не меньше, чем Камнеед. Эбен внимательно разглядывал корабль, но не замечал ни малейшего признака жизни.

В то же утро, сидя рядом с герцогом Камберлендским и герцогом Куинсбери, лордом Браднеллом, леди Креймер, сэром У. У. Уинни и прочими ценителями искусства, Мармадьюк Столкарт мрачно взирал на синьоров Морелли и Мориги, обменивавшихся перед ним на сцене ариями из «LaFrascatana ».

— Добавьте канатоходца, — приказал он Болджеру. — Скажите Рихтеру, или как там его зовут.

Болджер кивнул и записал распоряжение.

— Йоо-ооо-ооо! — тянул синьор Морелли.

— Мээ-эээ-эээ! — отвечал ему синьор Мориги. Леди Креймер помахала носовым платочком мужу, который играл в оркестре первую скрипку. Заметив ее, он помахал в ответ. Музыка умолкла.

— Превосходно, Мориги, — обратился Столкарт к тенору. — Очень хорошо у вас получается.

Мориги пожал плечами и направился за кулисы.

— Можем мы на сегодняшний вечер добавить аллегро? — спросил Столкарт у Болджера. — Какое-нибудь коротенькое?

— «Seserce, sedice », — подсказала леди Креймер.