— Джордж любил вас—сказал он. — Но вы не могли быть вместе, он это понимал. Слишком многое было против вас — Ламприер вспомнил о ликовании Пеппарда при упоминании о корабле, вернувшемся, чтобы спасти их обоих. — Он никогда не смог бы жениться на вас, — закончил он и внутренне содрогнулся от этой лжи. Вдова застыла в неподвижности. Ламприер подождал еще несколько мгновений, показавшихся ему вечностью, но потом все же пошел к двери.

— Мы всегда теряем близких людей, — сказала она.

— Это неправда, — возразил Ламприер, думая о Джульетте. — Не всегда правда, — добавил он, но вдова не ответила.

В предрассветный час первого июньского дня он оставил свои бесплодные попытки и поднялся в воздух. Ночное небо звало его к себе звездными россыпями и тонким серпом месяца, и он летел все выше над городом и рекой; небесные боги тянули его на юг и на восток, темная земля исчезала внизу, воздух вокруг него становился холодным и неподвижным, и он весь был окутан серебристо-белым светом. Он посмотрел вниз и увидел, как море бьется о скалы, как волны прибоя вздымаются ввысь. и откатывают назад. Он быстро двигался на юг, кружась и скользя, и ночной воздух свистел у него в ушах. Теперь внизу со всех сторон простиралось лишь стеклянное море; на западе слабо светились в тумане огни портов, а на востоке тянулась серебряная лунная дорожка. На море крошечными точками мерцали корабельные огни.

У побережья сновали смэки и лихтеры. Дальше виднелись большие суда со спущенными парусами. Солнце невидимкой катилось под горизонтом по своей дороге, которая вот-вот выведет его к восходу, чтобы оно вновь засияло над городом. Слишком долго, подумалось ему. Слишком много лет.

Далеко внизу скользили огни Шербура, Лорьяна и Нанта. Лунный луч неотвратимо увлекал его к югу. Он видел под собой сине-зеленые водоросли и движение морских течений, сталкивающихся у побережья Ла-Рошели, а на склоне холма, к северу от города, светился зеленый огонь. На корабле, плывущем на север в нескольких лигах ниже от города, огней не зажигали вовсе. Когда корабль пересек лунную дорожку, серебристый свет блеснул на парусах. Пролетев немного дальше к югу, он понял, почему на этом корабле стояли паруса, но не было света. В ночной мгле за ним по пятам гнался другой корабль. Это был трехмачтовик, тоже с поднятыми парусами; корпус его, черный на черной воде, был неразличим, и казалось, что паруса свободно летят над водой под легким ветерком, наполняющим их и влекущим на север, вслед за первым судном.

Он хотел было опуститься ниже, к самым волнам, чтобы раскрыть тайну этого черного корабля, но по левую руку на фоне светлеющего неба уже показалась темная громада европейского континента, и солнце уже было готово взойти. Пора повернуть на север и снова возвратиться в город. Рошель скользнула мимо, и он отвернулся от цитадели и башен-близнецов, стороживших вход в гавань, от островов Ре и Олерон. Месяц сиял за спиной, впереди по воде тянулась дорожка, а звездные просторы, манили подниматься все выше и выше, забыть обо всем и никогда больше не возвращаться, предать забвению старый долг. Но цитадель тянула его вниз памятью о прошлом — как океанские бездны тянут на дно корабли. Внизу одна за другой катились волны, и шепот их достигал его слуха, словно дальние всхлипы. Рошель сияла огнями, но ему казалось, что он видит живые факелы, летящие со стен, мужчин и женщин, сгоревших в крепости много лет назад. Слишком долго, снова подумал он. Звезды ослабили свои ледяные объятия, и он обратил лицо на север, к городу, где ему надлежит дать покой мятущимся призракам, и к Лондону, где виновных ожидает правосудие Рошели.

На востоке небо вспыхнуло розовыми и золотыми лучами. Рассвет затопил весь горизонт. Утренний свет выхватил из сумерек вершины холмов; протянулись длинные тени; потом они стали короче и вовсе исчезли, когда солнце поднялось выше. Море сверкало и переливалось в солнечных лучах, а месяц побледнел и растворился в сиянии голубого неба.

Петер Раткаэль-Герберт на борту «Сердца Света» открыл глаза навстречу заре и подумал, что нет на свете ничего лучше, чем плавать по морю в июне и быть пиратом.

— Эге-гей! — приветствовал императорского посла Уилберфорс ван Клем. После освобождения Петера из плена на «Тесрифати» прошло двадцать три дня, и сегодня должность капитана снова принадлежала Уилберфорсу.

— Где она? — спросил Петер.

Сначала пираты стояли на якоре близ марсельского порта в ожидании «Мегеры». Когда хозяину «Мегеры» окончательно отказали в просьбе о вооруженном эскорте, он вывел судно из порта под покровом тьмы, надеясь, что преследователи его не заметят. Когда наступил рассвет, верхушки мачт «Мегеры» едва виднелись впереди на горизонте. Если бы темнота продержалась еще хоть один час, то пираты уже не смогли бы ее догнать. Но солнце взошло, и погоня продолжалась.

— Лиг десять—пятнадцать, — Уилберфорс указал вперед, по курсу корабля. — Сейчас она пройдет мимо РОИ 1С III.

В пикше за «Мегерой» пираты покинули Средиземное море, миновали Геркулесовы столбы и вышли на широкий простор Атлантики. Теперь «Мегера» двигалась на север, к западному побережью Франции, а «Сердце Света» неотступно следовало за ней.

По правде говоря, пиратское судно было куда более быстроходным, чем «Мегера», но среди его матросов не все были хорошими рулевыми. Когда наступил мертвый штиль, пришлось потерять несколько дней. Паруса тщетно ждали ветра, но ветра не было. И «Мегера» неумолимо отдалялась от «Сердца Света», пока не настал черед хорошему рулевому встать за штурвал. Лишь тогда разрыв начал сокращаться. Теперь погоня продолжалась днем и ночью уже целую неделю, и вот оба корабля находились в десяти милях от западного побережья Франции и в одном дне пути друг от друга. Несмотря на то что «Мегера» шла с полным грузом, она мастерски лавировала, и однажды вечером в беседе с верховным интернунцием, сидя с ним рядышком на палубе, выпуская клубы голубого дыма и любуясь на небо, залитое оранжевыми лучами закатного солнца и зеленоватой мглой, Уилберфорс даже заметил, что капитан «Мегеры» «кое-что понимает в галсах». И Петер понял, что это высочайшая похвала.

Итак, солнце поднималось все выше, и старые пираты один за другим выходили на палубу. Хайнрих Винкель, некогда простой баварский янсенист, потянулся, осторожно распрямляя спину, неторопливо подошел к борту, откашлялся, сплюнул и поприветствовал братьев де Фин — Ойса и Лобса. Вот и Амилькар Баскаллопет, мистик из Смирны, появился на палубе, подволакивая хромую ногу. Вот и Джим Петт по кличке Хитрец.

— Чудесно! — воскликнул он при виде палубы, залитой июньским солнцем, зевнул и выгнул спину. — Ах, как прекрасно…