— Вы сами проверяли? — Ламприер открыл еще одну дверь, и еще одну.

— Здесь нет другого выхода.

Ламприер открывал последовательно одну дверь за другой, а Теобальд, вопреки своему скептицизму, помогал ему, освещая лампой каждую кладовую. Наконец Ламприер потянул ручку очередной двери, и та не открылась. Он потянул еще раз, но дверь не сдвинулась ни на дюйм.

— Эта дверь, — сказал он Теобальду, и оба увидели свежие царапины от ключа вокруг замочной скважины. — Ключ! — потребовал он, но Теобальд покачал головой:

— Я не знал, что здесь есть выход. Я вообще не подозревал, что тут есть дверь с замком, а тем более о том, что существует ключ.

Ламприер повесил голову. Но очень скоро он воспрял духом и потянул следующую дверь. Как и прочие, она открылась с некоторым усилием и, как прочие, была набита бумагами. Но сложены бумаги были небрежно.

Груда бумаг посыпалась на голову Ламприеру, и он оказался среди кучи маленьких заплесневелых книжонок. Он с раздражением вытащил ноги из бумажного хлама и снова подергал запертую дверь и потряс ручку, но все было тщетно. Он яростно пнул ногой эту преграду, и из-за двери донеслось гулкое, раскатистое эхо. Теобальд и Ламприер переглянулись.

— Я не знал, — сказал Теобальд. — Я думал, что… Я никогда не подозревал…

Архивариус наклонился подобрать бумаги, вывалившиеся из соседней кладовой. Большая часть была увязана в пачки, что облегчало задачу. Ламприер тоже наклонился помочь ему. Но стоило ему взять первую же пачку, в глаза Ламприеру бросился знакомый фронтиспис. Молодой человек замер.

— Что вы увидели? — спросил Теобальд, но Ламприер продолжал молча разглядывать памфлет. — Что это? — снова спросил он.

— Азиатик, — ответил Ламприер.

Он наклонился и подобрал другие брошюры. Это был целый тираж: сотни, тысячи экземпляров.

— Четвертый памфлет, — объяснил Ламприер и добавил про себя: — Где бы еще я мог его найти…

Далеко внизу, в сотнях футов под ними, у подножия лестницы, спускающейся вдоль стены шахты, трое остановились и взглянули вверх; тонкий лучик света пробился сквозь замочную скважину. Ле Мара отвернулся первым. Виконт тащил за собой Джульетту. Когда они уже шли по пологому склону пещеры, раздался глухой удар в дверь, отозвавшийся эхом; отголосок прокатился по широкому туннелю. Кастерлей улыбнулся, представив себе этот бурный порыв. Услышав шум, девушка, казалось, хотела остановиться.

— Вперед! — пролаял Кастерлей. Окрик его слился с замирающим отголоском удара в дверь, и оба звука рикошетом отразились внизу от глотки Зверя. Виконт подтолкнул вперед Джульетту. Она отбилась от рук, виконт знал это и гадал, до какой степени ей можно доверять. Впрочем, послезавтра это уже не будет иметь никакого значения. Как и все остальное.

«Для буквы "U " — выпотрошенная Утроба Великого Королевства Англии, к которой присосался мистер Ост-Индская компания, словно Дикий Вепрь, словно Тайный Враг, сидит на его спине, выпивающий силы мистера Ост-Индская компания, а через него и силы Королевства. И я, Азиатик, знаю, что язва эта — чужеземный нарост, тайно пробравшийся в это Королевство, — «Каббала»…»

Ламприер прекратил колотить по двери и помог Теобальду сложить памфлеты обратно в кладовую, взяв себе один экземпляр. Они закрыли дверь склада и вернулись через архив в кабинет Теобальда. Теобальд выдвинул все ящики своего письменного стола, чтобы показать Ламприеру, что он не прятал ключ. Ламприер поблагодарил архивариуса за труды. Теобальд выглядел весьма довольным собой и, казалось, вовсе не тревожился из-за совершенного только что открытия. Отголоски медленно замирали.

«Для буквы "V " — VenialSins , «простительные грехи» «Каббалы», по выражению папистов, ибо они верят им, но они смертны, и триста тысяч раз смертны, и они — Вампиры, ибо они сосут кровь там, где прежде проливали ее; но во мне тоже есть частичка этой крови, и я окрасил ею свой стяг, ибо для буквы "V " — также Возмездие, о котором я вопию здесь. Я пойду на них Войной, и подземелья их станут моими…»

Ламприер шел домой как в тумане. Он снова упустил ее там, среди груд гниющей бумаги, как и тогда, на снежной дороге. Горячий ветер медленно крался по улицам, раскаленный воздух смещался тяжелыми пластами. Луна была почти полной. Сборища стали более многочисленными, отдельные прохожие попадались реже. Ламприер увидел женщину с ребенком на руках, но младенец был неподвижен, и от него шел запах разложения. Несколько человек на углу составили круг и хлопали в ладоши. Встречающиеся люди обменивались между собой какими-то сигналами, жестами, кивками.

«Для буквы "W " — Волк, которого я держу сейчас за уши, и Червь, что обвился вокруг моего языка. С ними иду я на битву, и слова подходят к концу. К Паутине, что соткали они из кишок мертвецов, добавятся теперь их собственные кишки, ибо теперь с ними, с этими новыми лондонскими Избранниками, — Бледные Дамы, что предвещают смерть. Скоро, скоро приду я, чтобы сказать им больше…»

Ламприер пришел наконец домой и достал памфлет из рваного кармана. Теперь гнев Азиатика казался несколько более целенаправленным, чем раньше, а Ламприер еще больше утвердился в своих догадках. Мишенью Азиатика была не только Компания, но и вкладчики, «чужеземный нарост», «Каббала», как он их называл. Было похоже на то, что Азиатик отважился на решительные шаги. «Избранники»; их было девятеро, как и вкладчиков, если считать Франсуа. Ламприер с трудом сосредоточился, дочитывая памфлет. (Она обещала… что «завтра»?)