— Помнишь вечер у Камнееда, Эбен?

— Что? Камнееда?

— Тот вечер. Когда люди сэра Джона…

— Ах, ну да! Конечно.

— Помнишь, как тот хитрец незаметно ускользнул в суматохе? Он еще подал знак юному Ламприеру, спускаясь по ступенькам. Вот он.

Эбен помнил. Помнил он и скоропалительное обещание, данное Ламприеру в этой самой комнате, и свои дурные предчувствия в тот вечер, когда их крошечный союз, казалось, расширился до такой степени, что включил в себя помощника Фарины, а может быть, и самого Фарину, да и бог весть кого еще… быть может, и мятежные толпы. Да, видимо, и мятежников тоже, если уж так обернулось… Но так или иначе, а их союз уж точно включил в себя этого человека, который двигался сейчас вдоль пристани во главе компании человек в сорок—пятьдесят, не больше, нестройными рядами тащившимися следом за ним, чуть поотстав. Они направлялись к удрученной команде пиратов. «Вендрагон» стоял на месте, по-прежнему надежно привязанный причальными канатами и, казалось, оставивший без внимания недавнюю причуду реки. Помнил ли Эбен? Конечно, он все прекрасно помнил.

— Штольц, — произнес он.

Рой серьезно кивнул и на мгновение задумался.

— А где же Фарина? — спросил он.

* ¦ *

— … И что теперь?

— Будем теперь защищаться, — ответил Уилберфорс, и голова Герста повернулась в том направлении, куда указывал ван Клем: на пиратов надвигалась толпа каких-то головорезов во главе с предводителем, то и дело нервно поглядывавшим через плечо, словно желая убедиться, что его армия, собранная лишь полчаса назад, все еще готова к действиям, не разбежалась и, главное, не передралась между собой. Штольц вызывал у своих людей скорее тихое уважение, чем самоубийственную жажду крови. Бесшабашные авантюры, пропитанные кровью поля сражений, столь любимые генералом де Венсом, были не для него. Любая кампания, руководи ею Штольц, отличалась бы надежным обеспечением, тщательной подготовкой снаряжения, четкой связью, логикой и тому подобным. Люди должны быть сыты, лошади — напоены. Если бы Штольц взялся за руководство военными действиями, никто не стал бы жаловаться на отсутствие теплой зимней одежды. Письменный стол его был бы завален открытыми учебниками и справочниками, свет в его кабинете горел бы допоздна, пока Штольц выстраивал бы свою стратегию на испытанных и проверенных моделях. Кампании великого Кунктатора обрели бы вторую жизнь. Никаких марш-бросков, никаких переходов через Альпы, ночных атак и молниеносных ударов. Девизом второго Кунктатора стали бы медленное продвижение, сплоченность и осада. Сила врага всегда оказывалась бы преувеличенной, и враг всегда бы осознавал это и ускользал бы от громоздкой военной машины Штольца, не понимающего, что упускает лучшие возможности, что война затягивается, что она никогда не окончится, — разве что сама собой угаснет и сойдет на нет из-за лени, потери интереса или эпидемии. Солдаты бы жили, взрослели, женились и умирали, на их место становились бы их сыновья, повторяющие судьбу отцов. Лагерь стал бы Лагерем с большой буквы, война — Войной. И сегодня все это могло начаться. Это было возможно. Сегодня Штольц пришел топить корабли. — По двое на одного. Шансов мало, Уилберфорс, — пробормотал Герст, вытаскивая саблю и поправляя на голове яркий платок. Хорошо бы у него была повязка на глазу, подумал он про себя и тут же поморщился от внезапной боли в спине. Лобс и Ойс де Вины достали пистолеты. Петер Раткаэль-Герберт за их спинами без особого энтузиазма сражался с воображаемым противником. Он сделал выпад и шаг вперед, и у него получилось уже лучше, чем прежде. Он повернулся к Уилберфорсу, ожидая одобрения, но тот не обращал внимания ни на него, ни на Герста, ни даже на сброд, выстроившийся в идеально ровную шеренгу всего ярдах в десяти от пиратов.

— Они не похожи на полицию, — пробормотал Амилькар. — Может, вступить с ними в переговоры? Как ты думаешь, Уилберфорс?

Но взор Уилберфорса был прикован к востоку, к дальнему причалу, туда, где за последним пристанищем «Тисифоны», «Мегеры» и «Алекто» возвышался корабль, который устоял против водоворота, хотя, вне всяких сомнений, должен был разделить судьбу злосчастной троицы.

Уилберфорс двинулся вдоль причала, минуя толпу, влекомый страстным любопытством. Этого не может быть, думал он. Головорезы Штольца придвинулись ближе и с готовностью подняли палки. Петер Раткаэль-Герберт сжал саблю в дрожащей руке. Но ведь это есть! — подумал Уилберфорс. Он обернулся назад, взглянув на своих людей, и увидел, как какой-то длинный тип в сопровождении другого, совсем маленького (безногого?), торопливо идет по пристани к толпе, сохранявшей пока что спокойствие, так же как и пираты… да, так и есть, он безногий, убедился Уилберфорс, когда поднялась первая сабля… он снова взглянул на корабль и прочел название этого исчадия ада.

— Это проклятый «Вендрагон»! — проревел Уилберфорс, но никто не услышал его — ни Герст, ни Амилькар, ни интернунций, ни Штольц со своей ватагой, ни даже капитан, ковылявший по пристани (хотя «Вендрагон», за которым Эбен пусть и неохотно, но все же обещал присматривать, безусловно, был главной причиной спешки капитанов), ибо в эту секунду сама земля, на которой они стояли, содрогнулась, и из недр ее донесся ужасный демонический вопль. Все изумленно уставились на поверхность реки, снова разверзшуюся, словно Харибда, поглотившая корабли, намеревалась теперь изрыгнуть их.

Любовь, это была безоглядная любовь. Трижды Ламприер слышал скрежет изуродованных кораблей о несокрушимые скалы, трижды воды замирали в неподвижности и снова вскипали, вздымая на гребне проглоченные водоворотом корабли и бросаясь наверх по стволу шахты. Клейкие водоросли тщетно пытались защитить возлюбленный корабль от безудержного гнева Зверя, от сокрушительных ударов, разбивавших в щепы обшивку, от неумолимого нисхождения в ад. Отравленные воды взмывали ввысь, и в зеленом сиянии Ламприер увидел, как виконт карабкается за ними по лестнице: стальной механизм под маской плоти, ревущий и изрыгающий ужасные проклятия.

— Быстрее! — торопил Ламприер Джульетту. Ее движения замедлились, она очень устала. Беглецы преодолели уже больше сотни футов. Легкие Ламприера пылали, руки онемели. Уши его наполнял гул воды, а над головой висела лишь абсолютная темнота шахты. Ламприер взглянул вниз и увидел, как вода в очередной раз ворвалась в шахту, захлестнув виконта, и ядовитое сияние чуть не коснулось Джульетты, изо всех сил спешившей следом за Ламприером. Потом вода схлынула, но виконт по-прежнему цеплялся за скобы, тело его теперь тоже мерцало призрачным зеленым светом, и он продолжал подниматься. Джульетте стали изменять силы.

— Я не могу! — выдохнула она. Ламприер протянул руку вниз и нашел ее пальцы. Он тянул ее вверх за собой, обмякшую, словно тряпичная кукла, и мышцы его рук и плеч стонали от напряжения. Он уже не чувствовал скоб, каждая ступень давалась с трудом. Они приближались к выходу. Но виконт лез с прежней силой и был близко. Ламприер не осмеливался взглянуть вниз, каждая скоба шептала ему: остановись, переведи дух, отдохни, поспи… словно транс вперемешку с болью… выше, еще выше… и вот его руки погрузились в какие-то бумаги и коснулись сухой земли. Он добрался. Он перевалился через край шахты и втащил за собой Джульетту. Теперь они должны закрыть люк тяжелой железной решеткой, которая была поднята. Беглецы заглянули в проем и увидели, что виконт уверенно карабкается по скобам, а вода прибывает. Вдвоем навалившись на решетку, они толкнули ее, и она с грохотом упала, закрыв отверстие. Джульетта рухнула на колени.

Ламприер кинулся вперед, в подвал. Он увидел дверь, которую он недавно пинал от отчаяния с противоположной стороны, а рядом с ней — другую, за которой лежала груда памфлетов — памфлетов Франсуа, которые Ламприер сейчас ожесточенно расшвыривал, стараясь добраться до двери. На миг ему показалось, что она заперта; Ламприер яростно ударил по ней ногой, и старая деревяшка повернулась на ржавых петлях и распахнулась. Ламприер слышал, как у него за спиной в шахте поднимается вода.

Сквозь прутья решетки Джульетта увидела лицо виконта. Сейчас их отделяло друг от друга лишь несколько ярдов. Виконт стал карабкаться еще быстрее, но вода доходила ему уже до лодыжек. Теперь Джульетта смотрела на его приближение спокойно, и, когда он добрался до самого верха, она поднялась и решительно двинулась к железной решетке, чтобы добавить к ее тяжести свой собственный вес. Темный силуэт внизу, под решеткой, преодолел последние скобы лестницы. Руки виконта уперлись в железные прутья. Вода добралась до его талии. Кастерлей толкнул решетку, и она закачалась; толкнул снова, но все же не смог поднять. Напряженное лицо его прижалось к прутьям. Теперь вода поднималась немного медленнее. Сквозь прутья своей клетки виконт отыскал взглядом глаза Джульетты.