Кому-то приходит в голову мысль о воде, и он кричит:

— К реке!

Этот крик понимается как новый призыв к оружию.

— К реке! К реке!

Начинается ожесточенная борьба у дверей. Сверху вниз спускаются удушающие густые волны дыма. Мужчины и женщины кашляют и прижимают к лицам платки. Весь зал и сцена уже в огне, воздух пышет жаром, повсюду кружится пепел, летят куски декораций, охваченные пламенем. Ламприер пробивает себе дорогу в гуще перепуганных людей, заглядывает в лица, измазанные пеплом и сажей, почти неотличимые друг от друга. Джульетты нигде нет.

С потолка с треском обваливается штукатурка, сыплется дождем на остатки жмущейся публики.

Гипсовые ангелы слабеют и не могут больше удерживать стропила: слишком тяжело. Дым волнами накатывает на Ламприера, он задыхается, но продолжает пробиваться к сиене. Там, в языках огня, в самом сердце ослепительного жара, мелькает какая-то фигура. Ламприер быстро идет мимо Столкарта, из оркестровой ямы воздевшего руки к крыше театра и призывающего: «Летите! Летите!» Крыша уже пылает. Ламприер не задерживается, он спешит. Глаза слезятся, кожа шелушится от жара. Слева и справа от него вспыхивают все новые очаги пожара. Прямо перед собой он видит белое пятно. Время от времени, когда расступаются волны дыма и пепла, он видит его отчетливо. Ламприер приближается, легкие его разрываются, он обнимает ее и прижимает к себе. Но лицо ее бесстрастно и лишено всякого выражения. Над их головами обрушивается балка и падает в зал. Ламприер, обхватив Джульетту, ведет ее перед собой к выходу, он тащит ее, но она не хочет уходить, она оглядывается назад, в пылающее инферно, и безвольно, бессильно сопротивляется.

— Оставь меня, — говорит она. Ламприер поворачивает ее к себе лицом.

— Почему? — кричит он, перекрывая голосом рев пламени.

Джульетта отводит глаза.

Взрыв вздымает огромный столб воды, в пятьдесят—шестьдесят футов высотой. Вращающаяся колонна зависает над рекой, затем рассыпается и обрушивается обратно в реку. Пираты и бунтовщики на пристани как зачарованные смотрят на этот водяной столб. Приготовления к битве забыты, обе стороны застыли на месте, не отводя глаз от этого последнего знамения. На поверхность реки всплывают обломки дерева; щепы обшивки, бочарные доски, куски «Сердца Света», покрытые панцирями моллюсков. Почти все эти останки кораблей обуглены до неузнаваемости. Снизу, со дна реки, доносится какое-то глухое ворчание…

Возвращаясь к своим матросам, Уилберфорс ван Клем бросил взор на эти жалкие остатки былого великолепия, всплывшие из водоворота, и снял шляпу. Пираты последовали его примеру. Петер Раткаэль-Герберт опустил свою саблю, а люди Штольца расслабились.

Пыхтя и отдуваясь, к бывшим противникам подошел капитан Гардиан, за которым на небольшом отдалении следовал капитан Рой.

— Вы — Штольц, — обратился Эбен к самому трудноописуемому человеку из всего собрания.

Штольц кивнул.

— Прекрасно, прекрасно, — продолжал капитан. — Итак, я уже переговорил с юным Ламприером, и план таков…

— План? Какой план? — вмешался Уилберфорс, уже присоединившийся к безутешным пиратам.

— И кто такой «юный Ламприер»? — добавил Штольц. — И вообще, кто вы все такие?

Уилберфорс достал из кармана трубку и принялся набивать ее.

— Ну что ж, — произнес он, — эту историю и в самом деле стоит поведать. Возможно, вы еще помните бунт чесальщиков пятьдесят третьего года. — Уилберфорс похлопал себя по карманам. — Есть у кого-нибудь спичка? — Ему протянули целую пригоршню спичек. — Благодарю вас.

— С вас два пенса, — уточнил капитан Рой. Примерно час спустя трубка успела совершить пару кругов, и никто уже не был ни в чем уверен. Люди Штольца и пираты сидели на пристани вперемешку друг с другом, небольшими компаниями. Время от времени кто-нибудь поднимался на ноги и переносил трубку в соседнюю компанию, ронял пару слов и задумчиво брел обратно. Ветер ослаб, река успокоилась, начался отлив. На западе над городом повисло оранжевое зарево. О причал легонько бились обломки «Сердца Света». Они упокоились с миром. Вдалеке громоздились мачты и снасти кораблей, стоящих в Пуле. Огромный «Вендрагон» мягко покачивался на волнах отлива.

— … и вот мы здесь, перед вами, — завершил свой рассказ Уилберфорс.

Штольц лениво кивнул. Петер Раткаэль-Герберт затянулся и передал трубку Эбену, который в третий раз отклонил это предложение. Уилберфорс взглянул через плечо на темную громаду «Вендрагона». Эбен проследил за его взглядом.

— Вы знаете этот корабль?

— Понаслышке, — ответил Уилберфорс. Капитан Гардиан и Уилберфорс осторожно посмотрели друг на друга.

— Думаю, что неплохо было бы заглянуть ему на палубы, — наконец произнес Уилберфорс. Эбен кивнул. — Нам, в общем-то, необходим корабль. Наш собственный, гм-мм… засосало.

— Мы видели, — сказал Эбен.

Уилберфорс поднялся и обратился к пиратам, развалившимся на причале.

— Ребята, — произнес он. — Мы опять попали в отчаянную ситуацию… — И он вкратце обрисовал положение. — … Итак, я предлагаю следующий план… — Несколько пиратов подняли головы, проследив за жестом Уилберфорса, указывающего на корабль. — В конце концов, что мы теряем?

Герст приподнялся на локтях и с трудом сфокусировал взгляд на Уилберфорсе.

— Уилберфорс, — проговорил он, — хватит, а? — и умолк.