Ступени сменились гладким каменным полом. Сэр Джон знал, что у дальней стены анатомической комнаты Раджа стоит кресло с высокой спинкой. Он начал пробираться к креслу между столов. На долю Генри никогда не выпадало ничего подобного, но если бы такое все же произошло, что бы он стал делать? Ничего, подумал сэр Джон. Ровным счетом ничего.

Как он подсчитал впоследствии, прошло два часа, прежде чем входная дверь снова отворилась. Сэр Джон услышал треск зажигавшейся спички на верхнем этаже, а потом раздались шаги: кто-то спускался по лестнице знакомой походкой.

— Радж?

Шаги остановились.

— Сэр Джон.

— Ты видел их, Радж? У них был ее труп. Как они смогли…

— Я видел, сэр Джон.

Сэр Джон молчал. Что-то в голосе Раджа ему не нравилось.

— Скажи мне, Радж. Зачем ты сюда пришел?

— Я пришел к вам, сэр Джон.

Сэр Джон поднялся и встал лицом к своему гостю.

— Ты мог найти меня раньше, — осторожно произнес он, прислушиваясь к движениям посетителя.

— Я вас потерял, — ответил тот. Голос его был другим — более глубоким, с какими-то новыми модуляциями. Неужели сэра Джона можно было так долго водить за нос?

— Я чувствовал, что нам надо встретиться, сэр Джон. По крайней мере еще один раз.

Теперь он все понимал: почему каждый шаг его оказывался предугадан, почему невидимый враг отвечал ударом на каждый удар сэра Джона. Он всегда опаздывал, враг всегда опережал его на шаг. Но теперь игра окончена.

— Ты победил, — сказал сэр Джон. — Город твой. Хочешь — оставайся, хочешь — уходи. Мне нечего сказать тебе.

Сэр Джон услышал, как со светильника поднялся стеклянный колпак, потом раздались глубокий вдох и резкий выдох. Пламя погасло, и сэр Джон почувствовал запах дыма от фитиля.

— Нет, сэр Джон, — ответил Фарина. — Я проиграл. Мои люди предали меня. Сегодня ночью победили вы.

Когда «Вендрагон» приблизился к маяку, матросы засуетились, убирая парус. Три капитана и Петер Раткаэль-Герберт смотрели, как на них надвигается из темноты береговая линия. Зеленый огонь светился на середине склона холма. От мыса в море уходил причал. За причалом Эбен разглядел длинный ряд повозок — штук двадцать или даже больше, — и возле повозок расхаживало множество людей с ломами и молотками на длинных ручках. Причал приближался быстрее, чем Эбену показалось вначале, и на мгновение он подумал, что корабль обязательно врежется в него, но он ошибся: широкий трап скользнул с левого борта, перлини натянулись над битенгами, и причальные канаты, пойманные на берегу, надежно закрепили «Вендрагон» у пристани. Люди с молотками и ломами двинулись к кораблю. Впереди шли двое, одетые лучше прочих. Уилберфорс окинул взглядом все это общество и повернулся к Эбену:

— Не очень-то мне это нравится. Эбен кивнул.

— Вступим в переговоры, — отозвался он.

Все четверо спустились по трапу навстречу приближавшейся парочке; те остановились, повернулись друг к другу и стали о чем-то шептаться.

— Добрый вечер! — приветствовал их Эбен. Они снова пошептались, потом тот, что был пониже ростом, протянул руку.

— Добро пожаловать, — сказал он. — Месье Жак еще на борту?

— Жак? Кажется, я не знаю никакого Жака. Мы здесь по поручению юного Ламприера, — решительно заявил капитан Гардиан.

Это утверждение вызвало новые перешептывания. Причал заполнился людьми, столпившимися за спиной совещающихся начальников. В конце концов Дюлюк отвернулся от своего товарища и обратился к помощникам. Он говорил очень взволнованно, то и дело указывая в сторону четверых гостей, но говорил только по-французски, так что только Петер Раткаэль-Герберт получил некоторое представление о смысле его речи.

— Они приветствуют нас, — объяснил он своим спутникам. — Они говорят, что без нашей великой жертвы. все было бы потеряно. И еще что-то… Мы с вами — невоспетые герои… герои революции.

— Превосходно, — сказал Эбен.

— А теперь он говорит что-то о повозках. Кажется, они хотят разгрузить корабль. Да, именно так. Груз…

Он еще не успел договорить, как первый из двоих начальников двинулся вверх по трапу и к люку, ведущему в трюм.

— А какой груз? — спросил Уилберфорс.

— Статуи, — ответил Эбен.

Нигль и его матросы исчезли под палубой. Четверо друзей смотрели, как из трюма достают первый ящик, перебрасывают его через борт и несут по причалу к повозкам, ожидающим на берегу. Люди с молотками и ломами приступили к работе, и вскоре все вокруг было завалено щепками и обломками дерева. Из разбитых ящиков доставали статуи и выстраивали вдоль берега. Грузчики работали без перерывов, и вскоре вокруг повозок собралась целая толпа статуй: Минерва, Юнона, Венера, Диана со своими нимфами, Геркулес, борющийся со змеями, Юпитер с молнией, Нептун с урной, сатиры, дриады и гамадриады. Все они глядели слепыми глазницами друг на друга и на других богов, богинь и героев, появляющихся следом из разбитых ящиков.

— Почему они не грузят их на телеги? — спросил Петер Раткаэль-Герберт. Уилберфорс, сам ничего не понимавший, пожал плечами, но в этот момент завеса над маленькой тайной начала подниматься.

По знаку того невысокого человека, что говорил с ними, когда они сошли с корабля, рабочие с молотками собрались вокруг неподвижно стоящих статуй и принялись махать этими молотками, как топорами. Руки, ноги и головы статуй полетели во все стороны. Туловища падали на землю, их тоже разбивали, и вскоре над всей этой бойней взвилось огромное облако белесой пыли. По кругу пошел кувшин с водой. Каждый сделал по глотку, и работа возобновилась. Лица и пальцы разлетались под ударами молотков, и в конце концов все статуи превратились в осколки. Пыль начала оседать. Эбен увидел, как один из людей наклонился и достал что-то тяжелое из груды осколков. Потом к нему подбежал другой человек и помог ему перетащить извлеченный предмет в ближайшую повозку. Все работники стали рыться в обломках статуй и переносить их содержимое в телеги. Телеги загружались последовательно, одна за другой, и когда очередная заполнялась, ее увозили наверх по невысокому холму за пристанью.