Я с удовольствием принялась по его приказанию за работу, но новые статуэтки мне не понравились. Когда же я увидела, что дядя собирается раскрасить их, чтобы сделать, как он считал, красивее, то пришла в отчаяние и чуть не со слезами умоляла его не делать этого. Однако дядя был убежден, что яркие цветные статуэтки гораздо скорее привлекут внимание покупателей. Я спорила, это вывело его из себя, и он побил меня в первый раз за последние полгода.

С сжимающимся сердцем и заплаканными глазами я спустилась с гор, следуя за моим дядей в Комо.

Дядя нес в корзине свой товар, заранее радуясь тому, какую выгодную он совершит сделку и как заработает денег. Но врожденное чувство прекрасного подсказывало мне, что его ждет горькое разочарование. Глиняные фигурки, грубо раскрашенные, казались мне такими безобразными, что я стыдилась собственной работы. А дядя был доволен и шел себе, весело напевая, по тропинке, петляющей по склону горы. Мало-помалу красота окружающей природы заставила меня успокоиться и позабыть свои огорчения.

Мы вошли в какую-то деревню, где хорошенькие домики приветливо выглядывали из зарослей фруктовых деревьев. Жизнерадостные детишки весело играли и резвились под тенью каштанов, сквозь листву которых блестел на солнце шпиль маленькой колокольни. Встречные люди казались мне необыкновенными – добрее и красивее тех, кто окружал меня в обычной жизни. Я совсем забыла свое горе – горе одинокого, никем не любимого ребенка, и от всей души наслаждалась путешествием. От одного взгляда на деревья, зелень, веселые лица незнакомых людей на сердце у меня становилось легко-легко.

Когда мы пришли в Комо, дядя повязал мне голову розовым платком и, расставив передо мной статуэтки, стал зазывать покупателей. Громко восклицая и размахивая руками, дядя приглашал прохожих почтить вниманием работу маленькой двенадцатилетней девочки, которая никогда ничему не училась.

– Это природный гений! – кричал он. – Ее вдохновляли горы, среди которых она родилась. Откуда взялся у нее такой талант? Этого никто не знает. Но вам, добрые господа, и нет до этого дела. Вы только развязывайте свои кошельки и покупайте удивительные вещицы, которые сделаны этим ребенком.

Вокруг дяди собралась целая толпа. Все слушали его и смеялись, но никто не спешил восхищаться моей работой, как, бывало, путешественники, которые случайно видели фигурки, вылепленные мной в горах ради забавы. Теперь же только дети, привлеченные яркими красками, купили несколько статуэток, заплатив за них сущую безделицу. Мой дядя, обманувшийся в расчетах, был вне себя от негодования. Но, хотя он и постарался сорвать свою злобу на мне, я все-таки не чувствовала себя в Комо слишком несчастной.

Мне доставляло величайшее удовольствие стоять на берегу озера и смотреть на прозрачные голубые воды, на отражавшиеся в них облака. Маленькие, словно игрушечные пароходики скользили по зеркальной поверхности озера, спеша от одной пристани к другой. На них толпились нарядные и, как мне казалось, веселые люди.

Но ничто не сравнится с блаженством, которое я испытывала, находясь в соборе, где могла просиживать целыми часами, не отрывая глаз от статуй и картин. Все это с избытком вознаграждало меня за дурное дядино обращение, и время бежало незаметно.

Как же я огорчилась, когда в один прекрасный осенний день дядя объявил, что мы должны отправиться в обратный путь…

Всю дорогу дядя ворчал и бранился. Его расчеты рухнули, и вырученные за продажу статуэток деньги едва-едва покрыли расходы на жизнь в городе. Он совершенно разочаровался во мне и в возможности извлечь какую-то выгоду из моего таланта. В самом деле, куда я гожусь, если не могу даже заработать себе на одежду? Я обуза для него, лишний рот в доме. Все это я выслушивала со стесненным сердцем, глотая слезы и с грустью глядя, как постепенно исчезают в тумане красивые долины, приветливые деревушки и населявшие их люди с веселыми лицами. Чем выше мы поднимались по тропинке, тем более скудной становилась растительность и тем теснее смыкались вокруг меня обнаженные мрачные скалы. Именно здесь должна была протекать моя жизнь.

По возвращении из Комо я стала замечать, что дядя и бабушка постоянно о чем-то разговаривают, искоса поглядывая на меня. Я догадалась, что они что-то замышляют, возможно, собираются отправить меня куда-то на заработки.

Однажды, ложась спать, я услышала, как они упоминают в разговоре мое имя. Я сползла потихоньку с соломенного тюфяка и стала прислушиваться, но до меня долетали только обрывки их разговора. Единственное, в чем я убедилась, – это что меня хотят куда-то отослать.

При мысли об отъезде я не смогла сдержать слез. Нет, мне было не жалко расставаться с домом и с родными, к которым я не чувствовала особой привязанности. Но ведь придется расстаться и с глиняным ангелом с чертами лица Санты, спрятанным в каменной нише.

На другое утро дядя позвал меня и сказал:

– Джанетта, ты скоро уедешь от нас. Но я надеюсь, что ты никогда не забудешь наших попечений о тебе, не забудешь тех, кто тебя кормил и одевал, когда ты была простой нищенкой.

– Куда же я поеду? – робко спросила я.