Так что с динамитом Яна обращаться научилась. И взрыватель не подвел. Эх, спасибо тебе, папа, что воспитывал, как человека, а не как кисейную барышню! Представить страшно, что бы она тут с вышиванием да вязанием делала! Разве что веревку связала, да и повесилась!

А так…

И Яна нежно погладила рукоятку револьвера. Хорошая вещь – оружие. Правильная.

Анна, Россия

Ольга Сергеевна Цветаева с отвращением смотрела на бумаги.

Ох уж эти адвокаты! И худшая их разновидность – адвокаты-евреи!

Бумаг было столько, что целая пачка ушла. И явно это был еще не предел. Яков Александрович отрабатывал свои деньги на все сто процентов, написав такое количество разных жалоб, протестов и опровержений, что дух захватывало. И из всех бумаг следовало одно и то же.

Она, Ольга Сергеевна, не имеет никакого отношения к ребенку. А чтобы провести генетическую экспертизу ей еще лет пять судиться придется.

Деньги?

Как оказалось, у этой маленькой дряни тоже были деньги. И она знала, кому их нужно дать.

Да, звучит некрасиво. Но пока есть судьи, будут и продажные судьи. А Яков Александрович отлично знал, кто продается, за сколько…

Ольга Сергеевна… она тоже нашла бы подход, но позднее. Все же она жила за границей и дела вела сейчас, в основном, за границей. А это накладывает свой отпечаток.

Женщина подумала пару минут, поворошила стопку бумаг.

– Маша, зайди!

Секретарша себя долго ждать не заставила.

– Подай заявление в органы опеки. Сама найдешь как сформулировать о том, что Анну Петровну Воронову надо признать недостойной матерью. Она живет с ребенком в ужасных условиях, не обеспечивает ему ничего…

– Да, Ольга Сергеевна.

– И найди мне телефон частного детектива. Я хочу собрать информацию…

Маша кашлянула.

– Ольга Сергеевна, простите…

– Да? – если бы заговорил стул, Ольга Сергеевна удивилась бы меньше. Секретарям вообще не положено обсуждать решения боссов. Записала – свободна! Исполняй!

– Если вы решите собрать информацию про Анну Петровну Воронову, есть один неплохой вариант.

– Слушаю?

Ольга Сергеевна действительно решила сначала выслушать, а уж потом ругаться. Или не ругаться.

Нет, не ругаться.

Машин план действительно был проще, лучше, а главное очень быстро воплощался в жизнь.

Практически мгновенно.

– Хорошо. Я выдам деньги, так и сделай. И подключай органы опеки. К началу суда мне нужно, чтобы у нее отобрали ребенка.

Наманикюренные пальцы сжались, ногти побелели так, что белая полоска на кончике слилась с основным цветом…

Ольга Сергеевна настраивалась на войну. И пленных брать не собиралась.

Окрестности Ферейских гор.

Ах ты ж тварь поганая!

Антон Андреевич Валежный скрипнул зубами так, что эмали на них резко поубавилось. Но какова наглость!?

Да кем его эти твари считают!?

ГРРРРРР!!!

Жутко хотелось обернуться волком Хеллы и вцепиться кому-нибудь зубами в горло, как в старой сказке, где герой пообещал отдать свою душу за месть. И Хелла обратила его в волка, чтобы он загрыз всех своих обидчиков, а потом верно бежал рядом с ее ногой.

Вот, Валежный не побрезговал бы.

Или – побрезговал?

Такое, небось, в рот возьмешь, так не проплюешься! Стошнит! Но все равно – какова наглость!?

Послание от жома Пламенного содержало краткое и выразительное предложение перейти на сторону Освободительного движения. Стать генералом армии Освобождения, поднять Русину с колен… притягательно?

Очень.

И злился Валежный наполовину на себя. Знал ведь, что Петер – бездарь и ничтожество, что он губит страну, что жена его стерва и дура, что ситуация идет ко взрыву… знал! И не мог даже воспрепятствовать – а как?!

Нереально…

И вот сейчас расхлебывал… и точно понимал, что даже Пламенный будет лучшим правителем Русины, нежели Петер. Но разве это повод его поддержать?

Дважды и трижды нет!

Валежный не знал, почему так, почему он не может перейти на сторону Освобождения, как тот же Калинин – бывает ведь? Бывает!

Старого хозяина убили. Почему бы не служить новому?

А ответ прост.

Потому что присягу Валежный, как ни крути, приносил еще отцу Петера. И служить тому, кто убил его сына? Гадливо как-то…