Поскольку я была су-шефом в одном из самых горячих ресторанов Дарема, в Северной Каролине, работа на гарнирах была большим оскорблением по отношению к моему таланту, поэтому сейчас мне нужно было что-то, чтобы развлечься и отвлечься.

Ничего это не имело значения.

Кроме того, что мой пастернак выглядел потрясающе и был уже почти готов. Я выловила его из кипящей воды и положила в миску, чтобы потом посолить и заправить соусом из кленового сиропа.

Я нахмурилась и сжала губы, пока раскладывала пастернак по тарелкам. Добавив измельчённый засахаренный пекан, я начала переосмысливать свои жизненные приоритеты — как минимум те, которые были связаны с едой моей души.

Если бы я была десертом, я была бы... мороженым.

Ну вот. Никаких колючек.

"Врушка", — насмехался надо мной мой внутренний голос.

"Заткнись, — выпалила я. — Я люблю мороженое. Мороженое моя любимая еда".

И это, конечно, была очередная ложь.

Моя любимая еда — это лаймовый пирог. Чем кислее, тем лучше.

Я опять проигнорировала прямые намёки на особенности моего характера и сосредоточилась на работе.

Я передала пастернак одному из своих коллег, и он добавил к нему неаккуратно сделанный куриный рулет, чтобы завершить блюдо.

Ещё час назад, я бы предъявила ему за то, как дерьмово он приготовил мясо, но сейчас я уже очень устала. И час назад фуд-блогеры и ресторанные критики уже должны были поесть. По крайней мере, я на это надеялась.

Мой босс наклонился над тарелкой и изучал её так, как будто в ней было спрятано лекарство от рака. Если бы только он мог открыть его с помощью пастернака, мы могли бы спасти мир.

Я сдержалась, чтобы не откашляться и не привлечь его внимание. Ничем хорошим это бы не закончилось. У меня было нехорошее подозрение, что моим истинным желанием было показать ему средний палец за то, как пристально он изучал мою работу. А ещё из-за того как он протёр края тарелки, как будто я плохо сделала свою работу.

Ну конечно, он не заметил рулет. Зачем? Это уродство приготовил его старый приятель. Кто-то, на кого он мог положиться только потому, что они щеголяли яйцами и самооценкой размером с Северную Каролину.

Кислый — это я ещё преуменьшаю. Если бы я была лаймовым пирогом сегодня ночью, лаймы в нём были бы ещё и горькими.

Уайетт Шоу поставил тарелку на поднос и подозвал официанта, чтобы тот забрал её.

— Чарли забыл убрать зубочистки, — сказала я расслабленным тоном, который можно было бы принять за предложение, а не предостережение.

Уайетт стоял ко мне спиной, его плечи застыли, тело напряглось. Он не стал критиковать меня вслух на этот раз, но я чувствовала его пренебрежение, которое тяжким грузом висело в воздухе. Официант подвинул поднос к Уайетту, чтобы тот вынул зубочистки и не дал гостю случайно проткнуть ими нёбо.

Когда Уайетт закончил, он быстро сделал кивок головой, тонко намекая официанту на то, чтобы тот исчез. Официант так и сделал, спешно унося идеальный пастернак и посредственный куриный рулет в зал. Уайетт проводил его взглядом и даже не удостоился повернуться и поблагодарить меня за то, что могло бы стать ужасной ошибкой.

И это было нормально. Мне не было это нужно. Мне было более комфортно вести внутренний диалог у себя в голове.

Кризис миновал. Не благодари, козёл.

У меня очень хорошо получалось придумывать пассивно агрессивные речи. Предполагалось, что мы с Уайеттом будем как единый фронт этой кухни, как плохо ладящие мать и отец, которые воспитывают своих незаконнорожденных детей. Поскольку Уайетт был шеф-поваром, а я подчинялась ему, мне было проще выражать все свои гневные мысли при помощи СМС.

Не то, чтобы Уайетт был не сведущ в этом. Он тоже разбирался в оскорбительных смайликах лучше, чем кто-либо другой.

Например, сегодня он прислал мне сообщение, напоминающее о том, что мне надо приехать пораньше для того, чтобы принять продукты. Обычно мы делали это вместе. Я ответила ему, что сама это знаю. В ответ он прислал мне удивлённый смайлик кота.

Дебил.

Его сообщения всегда раздражали меня, поэтому сегодня я не собиралась молчать. Я собиралась дразнить медведя только для того, чтобы разозлить его в ответ, и заставить его сказать то, что он пытался держать в себе — и, между прочим, это было вовсе не "спасибо". Но мы были уже близки к закрытию, и у меня не осталось энергии, чтобы воевать с Уайеттом. Он мог расстраиваться из-за меня сколько ему хотелось, но это не я забыла про зубочистки.

Плюс, мой пастернак, как и все мои гарниры сегодня, и вообще каждый вечер, был прекрасен. Я сделала их уже более ста пятидесяти за последние несколько часов, и из зала не поступило ни одной жалобы. По крайней мере, на меня.