– Клаус Гюнтер, – отрывисто назвался он и сунул Натану куртку, которую комиссар с благодарностью натянул. – Боцман "Кайзерштерн".

– Комиссар Бреннон, отдел особо тяжких преступлений, полиция Риады. Это наш консультант, мистер Лонгсдейл.

Гюнтер посверлил Лонгсдейла тяжелым подозрительным взглядом, и Бреннон не мог его осуждать. После всего пережитого – ничего удивительного.

– Эт у вас там в полиции терь такие есть? – недоверчиво спросил боцман. – Эт ваш собственный, что ли, zauberer[1]?

– Угу, – решил комиссар. Треснувшая мачта со скрежетом накренилась, от чего весь корабль заскрипел. Лонгсдейл вскинул руку и забормотал заклинание. Мачта встала на место, но матросы отпрянули от консультанта; Гюнтер неприязненно на него покосился. А Бреннону стало ясно, что далеко с такой мачтой они не уплывут.

– Где мы? Корабль сильно поврежден?

– Мы шли к Дессенбергу. Но дороги туда судно не выдержит, – он кивнул на мачту. – Можем повернуть обратно, если повезет.

– Почему – если повезет?

Гюнтер ткнул пальцем в клубящиеся до горизонта тучи:

– Видали? Мы пойдем в самое сердце шторма, если двинемся к вашему берегу.

Перспективы комиссару не понравились. Матросы так на него смотрели, будто ждали решения проблемы – и почему-то именно от него.

– Поганая гнида и здесь свинью подложила, – буркнул боцман. – Таких штормов не бывает в этих водах в середине сентября.

Бреннон потер бородку и наконец постановил:

– Отправьте ваших людей осмотреть корабль. Я узнаю, что мистер Лонгсдейл сможет сделать с мачтой. А, и еще: в трюме находится мистер Ляйднер. Если он еще жив, разместите его где-нибудь.

– Ляйднер, – медленно повторил моряк и добавил длинную злобную фразу на доргернском; матросы поддержали его согласным гулом. – Сдохнет – туда ему и дорога!

– Он был членом вашего экипажа до того, как переметнулся к Рагнихотри?

Гюнтер кивнул.

– А кто такой этот Рагнихотри?

– Доктор Йоганн Ройзман, – боцман презрительно сплюнул за борт. – Профессор, мать его. Прикончил секретаря министра, полицеского, капитана и за пассажиров взялся. Никто не уцелел. Сукин выродок.

– С ним был мазандранец. Где он?

– Дикаря никто не видел с тех пор, как его хозяин прыгнул за борт.

Лонгсдейл задумчиво изучал треснувшую мачту, когда Бреннон подошел к нему. Пес обнюхивал основание мачты и при виде комиссара сокрушенно покачал головой.

– Зачем вы вообще это сделали? – ворчливо спросил Натан.

– Я хотел отвлечь его внимание.

– Вам удалось. Кстати, наш мазандранец по духу – доктор Йоганн Ройзман. Он перебил пассажиров, своих спутников и прикончил капитана "Кайзерштерн". А сейчас он верхом на змее уматывает в свое логово, пока мы торчим на разваливающемся корыте.

– По-моему, безопаснее всего будет убрать эту мачту, – сказал Лонгсдейл.

– А потом? Приближается шторм. Надо сваливать с этого корыта.

Консультант посмотрел на тяжелые черные тучи. Ветер усиливался, и корабль качало все сильнее.

– Если бы я точно знал, сколько людей на борту, где мы находимся и каково расстояние до берега, я бы мог применить какое-нибудь телепортационное заклинание.

Бреннон нахмурился:

– Погодите. Ройзман каким-то образом переправлял в Блэкуит своих вампирок. Почему бы нам не использовать его способ?

– Если они проходили по зеркальной тропе, то точка входа должна быть неподвижной.

– Так мы никуда не движемся. Предлагаю обыскать каюты Ройзмана. Шансов выжить при переходе по тропе у нас явно больше.

В небе сверкнула молния. Лонгсдейл встревоженно вгляделся в тучи. Пес втянул носом воздух.

– Ладно, – решил консультант. – Скажите об этом боцману. Пусть пересчитает людей.

[1] волшебник (доргерн.)

– Двуспальная кровать? – с улыбкой спросил Энджел. Вообще-то на ложе Рагнихотри можно было устроить рядком Энджела, дядю, Лонгсдейла, его пса и еще для Маргарет осталось бы место.

– Надеюсь, хотя бы на кровати вы какое-то время полежите спокойно, – проворчала она, усаживая наставника на белоснежную постель в кружевах. Колени у него подогнулись в последний момент, и он не столько сел, сколько упал на одеяло, ухватив девушку за руку. Взгляд Энджела поплыл. Маргарет торопливо уложила Редферна на подушки, и он наконец позволил себе вздохнуть и закрыть глаза.

"Как исхудал..."

Его голова утонула в пышной подушке, и от того лицо казалось совсем худым; черная щетина только подчеркивала провалы щек и натянувшуюся на носу, подбородке и челюсти кожу. Едва лишь закрылись горящие темные глаза – и он стал измученным, смертельно уставшим человеком, словно угас поддерживающий его огонь.