И мать с дочерью, войдя в подъезд, расхохотались.

Катя вышла из душа, взяла в руки фен, высушить всё ещё густые блестящие тёмно-каштановые волосы, взглянула на себя в зеркало и, отложив фен, накинула на мокрые волосы косынку и крикнула дочери уже от двери:

– Ликуш, а спущусь я, пожалуй, в парикмахерскую, сделаю стрижку. Как-то хочется изменить образ.

– Отличная идея, я тебе давно советовала, – вышла из своей комнаты Лика. – Только не ходи в этот подвал, я видела, какие «модели» оттуда выходят, я тебя запишу к знакомому мастеру, придётся проехать в центр, но того стоит.

– А я успею?

– Мам, ну конечно, успеешь. Папа вчера сказал, выедет после обеда. Плюс ещё ехать часа полтора-два. Дай бог, к пяти у нас будет. Мы ещё обед приготовим и належимся, звоню!

Когда Екатерина вернулась через четыре часа из салона, Лика ахнула. Она закрутила в прихожей маму, с восторгом разглядывая со всех сторон. Стрижка срезала маме лет десять, а искусное мелирование волос, на которое её уговорил мастер, эффектно подчеркнуло её светлую кожу, и даже глаза стали ярче и выразительнее.

– Какая же ты красивая, мамочка! Я в восторге! Ну почему же ты раньше этого не сделала?

– Раньше не для кого было, – опустив глаза, призналась тихо мама. – А сегодня вспомнила, когда мы с твоим отцом познакомились, я вот с такой примерно стрижкой была.

– Ой! Как неправильно ты, мамочка, мыслишь, для себя нужно всё делать в первую очередь, тогда и остальные подтянутся!

– Ликуш, я вот что думаю, наверное, не стоит нам закатывать тут пир горой, конечно, приготовим что-то вкусное, особенное, но немножко, чтобы не пустой стол, а то сложится у товарища впечатление, что мы так откровенно стараемся, пытаемся угодить или понравиться и вернуть его. Как ты думаешь, у него есть семья? Дети?

– Мам, я знаю, что нет официальной семьи и детей, а как там на самом деле, понятия не имею. Тебе решать, как его встречать. Но я точно не буду скрывать своей радости и точно не стану его упрекать за прошлое.

– Прекрасно, договорились.

Вечерело, на город опустились сумерки, за окном начался мелкий затяжной дождь, а гостя всё не было.

– Может, мы уже сами поужинаем? – нерешительно предложила Катя. – Вдруг он передумал, забыл или что-то в планах изменилось, как думаешь, дочунь?

– Нет, ещё подождём. Как он мог забыть?

– Обыкновенно, как все эти годы не помнил о нас.

Лика изо всех сил пыталась быть весёлой и беззаботной, старательно скрывать свою возрастающую тревогу от матери, но у неё это плохо получалось, она постоянно подходила к окну и высматривала на площадке незнакомую машину. Час назад она набирала номер отца, чтобы объяснить, какой дорогой к ним быстрее и проще доехать, но отец не ответил. Возможно, у него в машине громко играла музыка или вообще он оставил специально или забыл случайно телефон дома?

К девяти вечера, утомившись от ожидания, обе сошлись на том, что во всех непонятных случаях лучше всего поесть, еда первая форма любви, тем более такая, как сегодня. Лика откупорила бутылку красного сухого, разлила по бокалам:

– За твою новую стрижку, мамочка, твой новый образ и новую жизнь! Что бы там ни случилось, ты у меня умница, красавица и всё у нас будет хорошо!

– Спасибо, родная, у меня и так всё хорошо, главное, ты рядом!

Сергей, несмотря на субботу, поднялся, как обычно, рано. Он планировал съездить в свой цех, проконтролировать, как идёт выпуск новой продукции, потом надо было решить, что купить в подарок Кате и Лике, это самое трудное. Приехать после стольких лет разлуки с коробочкой из ювелирки было бы пошло. Надо придумать что-то интересное и ценное, в то же время для души, но не мог понять, что бы это могло быть?

Сергей открыл свой ежедневник, привычка писать каждый вечер план на завтра выработалась за долгие годы, это дисциплинировало, но и не давало расслабиться, он чувствовал себя, как белка в колесе, в погоне за вечно ускользающим успехом. Заниматься бизнесом в нашей стране честно было не просто трудно, но и невозможно. Постоянно приходилось искать лазейки и составлять сложные схемы, чтобы работать не в убыток себе. Он прекрасно понимал, почему так происходит, и, наверное, лучше сдаться и сдать все в аренду, а самому «курить бамбук» без головной боли, путешествовать, наслаждаться жизнью, но только наслаждаться быстро надоест. И что дальше? Сергею был необходим драйв, преодоление трудностей, движение вперёд, чтобы чувствовать себя живым. Он и за рулём медленно ездить не мог, не то что долго бездействовать.

Вчерашний звонок дочери одновременно и обрадовал и расстроил. Он клял себя за то, что не позвонил раньше, первым, а ведь хотел уже давно, с тех пор как в одну ночь написал два стихотворения, посвящённых Кате. Уже год, как лежали они в его ежедневнике.

Сергей взял листок, пробежал глазами, интересно, как сегодня в нём отзовутся эти строки? Он по опыту знал, каждое стихотворение, написанное искренне, от сердца, со временем причудливо менялось или же это менялся он и его настроение? Иногда он был доволен строками, иногда с улыбкой рвал, а чаще и без улыбки, называя себя законченным графоманом. Но новые строчки приходили снова, как бы сами собой, незваными гостями и беспокоили, будоражили, и тогда он лихорадочно искал, где бы их записать. И никогда никому не показывал, боясь обнажиться, стать уязвимым, настоящий мужик не может заниматься этой сентиментальной чепухой, он должен быть брутальным, жёстким, непобедимым. Единственному человеку он мог показать себя таким, каков он есть, до самого донышка, и знал, что этот человек его примет безусловно со всеми его слабостями, причудами, иногда и глупыми и рискованными поступками и никогда не будет осуждать или вспоминать эти слабости, чтобы возвыситься самой. Конечно, это была его первая жена Катя, которую он совершенно не ценил и думал, что все женщины должны быть такими и ничего в ней особенного нет, пока не пожил с другими. Вторая, ради которой он оставил семью, изменяла ему и, вероятно, не только с тем, с кем он застал, вернувшись внезапно домой. Всё произошло мерзко, как в банальном анекдоте, и мужик спрыгнул с балкона зимой в сугроб в чём мать родила.