Выйдя на середину комнаты, я вздохнула и развернулась.

— Черт возьми, Стерлинг. За последнюю неделю ты рассказал мне больше, чем я знала всю свою жизнь. До тебя я только однажды слышала имя Арания. Однажды. Но я никогда не слышала имени МакКри… — я пожала плечами. — …Я имею в виду, думаю, что слышала его, но не в отношении меня. А сегодня Рита называет меня мисс МакКри. — Я хлопнула руками по обтянутым халатом бедрам. — …насколько все плохо?

Он качнул головой, сухожилия на шее натянулись, а челюсти сжались.

— Я пытаюсь взглянуть на это с твоей точки зрения, но у меня ничего не получается.

— Скажи мне, от кого, кроме тебя, мне нужна защита.

Впервые я увидела усталость в его выражении, ту же, что чувствовала я.

— Моя команда работает над тем, чтобы узнать больше, но в настоящее время я не готов дать тебе определенный ответ. Все, что я могу сказать, это то, что ты стала мишенью.

Я покачала головой.

— Мишенью для чего? Почему?

— Ты действительно не знаешь? Расскажи мне, что знаешь.

Доверю ли я Стерлингу Спарроу то немногое, что знаю?

Я была готова доверить ему свое тело — я предполагала, что доверила — и несколько секунд назад, я была на грани того, чтобы сделать это снова. Были ли мои свои секреты более ценны?

Я доверяла свое тело другим мужчинам, но никогда не делилась с ними правдой своего детства. Был ли Стерлинг другим?

— Арания.

Его темный взгляд был таким же проницательным, как и на парковке.

Стерлинг Спарроу другой. Он знал больше, чем я. Вот почему я согласилась поехать с ним в Чикаго — ради моих близких. Сердце подсказывало, что я могла найти другой способ защитить тех, кто мне дорог. Однако за двадцать шесть лет мне так и не представилось другой возможности раскрыть свои секреты.

Сглотнув, я села на край кровати.

— Ладно. Все, что я помню о своем детстве, — это мои родители.

Его глаза расширились.

— Ты помнишь своих родителей?

— Приемных, а не биологических.

Он кивнул.

— Я ничего и никого не помню до них. Они никогда не лгали мне. Я не помню, когда они сказали, что биологически я им не принадлежу, но я всегда принимала это. — Воспоминание скривило мои губы. — Они говорили, что не каждый может создать ребенка, но они были благословлены тем, что получили его. Они называли меня своим даром. — Шмыгнув, я вытерла слезу. — Они были единственной семьей, которую я имела. Когда мне было шестнадцать лет, мой отец, приемный отец, погиб в автомобильной катастрофе. Следующие несколько дней прошли как в тумане, пока однажды днем мама не сказала мне, что мы собираемся покататься. Я ничего не приготовила. Я не знала, куда мы едем — я думала, может, на папину могилу. У нас не было похорон, и я с трудом понимала, что происходит.

Стерлинг снова сидел в кресле. Расстояние давало мне силы продолжать говорить, рассказывая историю, которую я никогда раньше не произносила вслух. Никогда. Даже с Луизой. Ей, как и всем остальным, рассказали историю Филиппа и Дебби Хокинс. С годами эти вымышленные родители приобрели очертания и черты характера Байрона и Джози. Было проще рассказывать истории и менять только имена. В какой-то момент Хокинсы и Марши стали для моих родителей синонимами.

Иронично, особенно когда на самом деле ни те, ни другие биологически не были таковым.

— Куда она тебя отвезла? — спросил он.

— В аэропорт. Я помню, что она мчалась на всех парах. — Сцена десятилетней давности прокрутилась у меня в голове. Я скрестила руки на животе, чтобы отогнать холод, который сопровождал её. — Я испугалась. Ее поведение было странным — не в ее характере. Мама была одной из самых разумных и решительных женщин, которых я знала, и она сворачивала перед полуприцепами и вела себя так…

Мысль о том, что я собираюсь сказать, никогда раньше не имела особого значения. Теперь это казалось важным.

— Как? Мне нужно знать.

— Как будто за нами следили.

Маленькие морщинки вокруг его темно-карих глаз стали глубже, когда он снова вцепился в подлокотники кресла.

Тряхнув головой, чтобы прогнать воспоминания, я положила руки на колени и продолжила:

— Она вручила мне мое новое удостоверение личности. Именно так. В один холодный день у меня вдруг появилось новое имя со всеми сопроводительными документами.

— До этого времени ты была Аранией?

Я опустила взгляд на свои руки и снова посмотрела ему в глаза.

— Нет. Я уже говорила тебе, что слышала это имя до тебя всего один раз. Я росла, веря, что меня зовут Рене, Рене Марш.

— Когда ты слышала свое настоящее имя, кроме как от меня?

Я чуть не рассмеялась, потому что эта реальность была, как говорится, страннее вымысла.

— Наверное, если бы я не услышала его от мамы в тот день, то не поверила бы тебе.

— Она тебе сказала? — спросил он. — Твоя приемная мать знала, кто ты на самом деле?

Я кивнула.

— Она тебе еще что-нибудь сказала?