— Даже если и трахаюсь, то это не твое дело, — равнодушно пожимаю плечами и тут же как будто становлюсь ниже под взглядом Вадима.

Он вдавливает меня в стену, в пол, уничтожает. Но так будет лучше для нас обоих.

— Ты права. Бабки можете оставить себе, если это удовлетворит твою детскую обиду.

Вадим отталкивается от стены и открывает дверь в крематорий. Я иду за ним и возле одного из трех залов, двери в которые расположены полукругом, вижу Раду. Она наблюдает за нашим приближением, и этот взгляд… Господи, если она меня и не узнала, то точно догадывается, что я сплю с ее сыном.

Ее глаза перемещаются с меня на Вадима и обратно, а я хочу провалиться сквозь землю. Прохожу мимо Рады, не снимая очки даже в помещении, и первой оказываюсь в зале.

Гроб стоит на возвышении в центре, а мои шаги отдаются эхом от стен. Тишина оглушает, потом звенит в ушах, давит на плечи. Я опускаюсь на стул, замечая, как за мной в зал входят Вадим с Радой.

А дальше все как в тумане. Я отключаюсь от реальности, чтобы чувство вины меня не убило. Поднимаю голову, когда раздается скрежет. Гроб опускается вниз и вскоре скрывается из виду. И снова пустое место, где уже будут провожать кого-то другого.

Закрыта еще одна страница моей жизни. И сейчас я не знаю, что будет дальше — подумаю об этом завтра. Пока мне просто надо вернуться в свою комнату, закрыться от мира и подумать.

Я поднимаюсь со стула, и тут же ко мне подходит Вадим, протягивая ключи от машины.

— Ждите, мне здесь еще кое-что оплатить надо.

Машинально киваю и задерживаю ладонь на его руке. Скорее всего, в последний раз. Даже забываю, что Рада все еще здесь и смотрит на нас.

Вадим убирает руку первым и, развернувшись, уходит. Я сжимаю ключи и иду на улицу.

Почти бегом до машины — и внутри включаю кондиционер, чтобы дышать стало легче. За спиной хлопает дверца, и я слышу вопрос:

— Ты действительно думала, что очки тебя спасут?

— В смысле? — делаю вид, что не понимаю.

— Девочка, я помню не лица, а самих людей. И за двадцать пять лет ты мало изменилась. Все то же море боли, к которой теперь прибавилась злость. Почему? Ты была самым светлым человеком, которого я видела.

Медленно снимаю очки и поворачиваюсь к Раде. Она не сказала, когда рядом был Вадим — только наедине. Смотрим в глаза друг другу, кажется, целую вечность.

— Люди меняются, — наконец-то отвечаю. — Тем более когда их постоянно бросают, когда они чувствуют себя ненужными. Тебе не понять.

Я пытаюсь вложить в слова хоть какие-то эмоции, но выходит равнодушно.

— У тебя осталась память об этом, но не сами чувства, — говорит Рада и откидывается на сидении. — Ты выжжена дотла. А теперь попробуй возродиться, найди стимул.

Не успеваю ничего ответить — в машину садится Вадим. Он ощущает эту атмосферу, но только смотрит вопросительно, ничего не спрашивая.

— Поехали, — киваю я, понимая, что слезы начинают меня душить.

Потерпеть немного и снова лечь, спрятаться в своей комнате. Вадим не спрашивает, куда отвезти Раду — везет к нам домой. К нам? Чей теперь это дом?

Мы едем в полной тишине, только с легким шорохом кондиционера. А меня снова как будто окутывает аура сидящей за моей спиной женщины. Она теплая, надежная, ласковая.

И, потерявшись в этих ощущениях, я хочу задать много вопросов. Ее присутствие меня выбивает из колеи. Чувствую, что и Рада мне хочет многое сказать. Может, наконец-то мои вопросы не останутся без ответов.

Я физически ощущаю возникшее в машине напряжение. Лиза уже сидит без очков, какая-то прибитая, поникшая, похожая на маленькую обиженную девочку.

И в этой тишине я снова начинаю ее чувствовать. Гребанный эмпат или телепат, хрен разберешь. Еще и присутствие мамы добавляет какой-то неловкости, что ли… Поэтому из машины я выхожу с удовольствием, едва въехав во двор.

Я так устал за эти дни, что сейчас хочу просто присесть. Дома сразу иду в гостиную, открываю бар, наливаю коньяк и, устроившись на диване, откидываюсь на спинку. Рядом устраивается мама и тихо спрашивает:

— Вадим, обязательно надо было переспать с женой отца?

Я даже не отрицаю — бесполезно. Потираю переносицу и отвечаю:

— А может, это она переспала со мной, а не я с ней?

— Ты пытался сбежать от своих чувств в Нью-Йорк, но судьба все равно вернула тебя сюда.

— Нет никаких чувств, — отрицательно качаю головой, не зная, кого больше в этом пытаюсь убедить.

— Все неправильно, — говорит мама со вздохом. — И в этом виноваты мы с твоим отцом.

С интересом смотрю на нее — и тут доходит.