Шрифт:
За винтом бегущей пены.
Чёрные глаза — жара,
В море сонных звёзд скольженье,
И у борта до утра
Поцелуев отраженье.
Синие глаза — луна,
Вальса белое молчанье,
Ежедневная стена
Неизбежного прощанья.
Карие глаза — песок,
Осень, волчья степь, охота,
Скачка, вся на волосок
От паденья и полёта.
Нет, я не судья для них,
Просто без суждений вздорных
Я четырежды должник
Синих, серых, карих, чёрных.
Как четыре стороны
Одного того же света,
Я люблю — в том нет вины –
Все четыре этих цвета.
Эпилог. Лиза
Море…
Оно мой единственный друг в этой чужой стране. Но мне хорошо с ним. Наедине со своими мыслями и морем я провела две недели, на протяжении которых читала, думала, работала и ходила по пляжу.
И теперь понимаю, что наконец-то добилась гармонии с собой. Мне уже не больно. Комок в груди рассосался, а струна напряжения лопнула. И с прошлым я попрощалась. Нет, я не стараюсь забыть все, что произошло, но оно больше не имеет надо мной власти.
Правда, не ко всему это можно отнести. Я надеялась, что забуду — мне казалось, что смирилась и отпустила. Но потом приняла. Я влюбилась в мальчика, которого ненавидела еще до его рождения.
Что ж, надеюсь, он счастлив с той красивой девочкой. Она ему подходит больше, чем вдова отца, женщина, глядя на которую он будет видеть призрак Миши между нами. Как он говорил: стерва и сука.
Кто знает, как бы все получилось, если бы мы встретились при других обстоятельствах, но все случилось так, как случилось. Думаю, Рада нашла бы что сказать, а мне вряд ли когда-нибудь дорасти до такого уровня.
Усмехаюсь, услышав звук входящего сообщения. Она всегда так: только вспомни.
Смотрю на экран.
«Машенька, как ты?»
Она мне пишет каждый день, иногда звонит. Знаю, что Рада вернулась в Европу. Жизнью Вадима я специально не интересуюсь.
«Все хорошо. Может, прилетишь ко мне?»
Не скажу, что мне совсем одиноко — все-таки я не одна. Но ее я хочу увидеть. Стоило только нам снова столкнуться, и я уже не представляю своей жизни без этой женщины. И возможно, цепляюсь за ниточку, связывающую меня с Вадимом. Но сейчас мне не страшно — знаю, что Рада меня больше не бросит, не оставит.
Все-таки с судьбой не поспоришь, и эта добрая черноглазая женщина стала мне матерью. Ближе человека у меня нет в этом мире. Пока…
«Может, ты ко мне? Как себя чувствуешь?»
«Хорошо. Но летать не люблю».
«Тогда прилечу я, но не сейчас».
Опускаю телефон в карман шорт и, сбросив обувь, захожу в воду. На пляже еще пусто в такое время, и мне нравится слушать только шум моря. Ощущать прикосновение воды к своим ногам, легкого теплого ветра к коже.
И я хочу раствориться в этих эмоциях, ощущениях, забыть обо всем.
Почему я вернулась туда, где все напоминает Вадима, сама не знаю. Но это было первым местом, о котором я подумала. И захотела вернуться сюда. В этот самый дом, с той же самой мебелью.
Наверное, я все-таки мазохистка. Мне нравилось вспоминать каждый момент, проведенный здесь с Вадимом, но больно уже не было. Я только улыбалась, проводя рукой по столу в кухне, глядя на тумбочку в коридоре. А диван в гостиной был моим любимым местом.
Не знаю точно, но надеюсь, что именно там мы узнали друг друга лучше. Я пыталась показать чувственность, о которой сама мало знала, а Вадим мне позволил и наконец-то не просто трахал меня. Он занимался со мной любовью.
Может, во мне играет сентиментальность из-за гормонов, но я уверена, что именно тогда мы и создали что-то новое и чистое.
Спазм снова поднимается вверх по пищеводу, и я вслух поправляю:
— Да, ты не что-то, а кто-то. Моя девочка.
Я почему-то сразу была уверена, а Рада подтвердила. Ей я верю. Вот только с именем мы пока не определились. И, скорее всего, не будем.
Мне приснился сон… Девочка с гетерохромией — один глаз черный, второй синий — тянула ко мне руки и говорила:
— Ты увидишь и сразу поймешь, как меня зовут.
Пусть так и будет.
— Что опять не так? — спрашиваю я, согнувшись и схватившись за живот.