Витория была готова тяжело вздохнуть, позвать управляющего и попросить помощи, но Экатор все же заговорил медленно и неуверенно:

– Ваш отец обычно просто приказывает мне одеться и уйти к себе в коморку возле библиотеки или продолжать работать.

Пока он говорил, прислушивался не то к себе, не то к ошейнику и будто ожидал чего-то. Оно не случалось, а он не мог понять радоваться этому или опасаться.

Подумав немного, он опустил голову и добавил:

– Больно все равно будет, но главное нового наказания не заслужить, остальное не страшно.

Витории захотелось пообещать, что никаких наказаний не будет, но она тут же спохватилась и заткнула себя на полувдохе, понимая, что с такими заявлениями она точно послушания не добьется, а непослушный раб рядом – последнее, что вообще кому-нибудь может быть нужно.

– Тогда можешь одеваться и идти к себе, если что я позову, – сказала она и поняла, что свой авторитет госпожи она добила окончательно позорным «если что».

Экатор неспешно шагнул к своей одежде, а Витория поспешно отвернулась, рассматривать обнаженного раба она совершенно не собиралась даже украдкой. Сейчас надо было успокоиться и подумать, как установить четкие правила в жизни навязанного ей в наследство раба с дефектом, а тому видимо не терпелось подчеркнуть свою особенность, и он внезапно подал голос:

– Госпожа…

Витория обернулась почти зло, но сразу смилостивилась, увидев жертву своей бестолковости одетой и стоявшей на коленях у кресла.

– Чего тебе? – спросила Витория, понимая, что могла опять чего-нибудь упустить.

– Я могу спросить?

«Ты уже спрашиваешь!» – раздраженно подумала Витория, все еще злясь на себя, но строго ответила:

– Спроси.

– Вы оставите меня при себе?

– Конечно, оставлю! – совсем зло, ответила будущая демоноборка.

Раб вдруг склонился к полу, подложив под лоб свои ладошки. Решив, что сейчас начнутся идиотские благодарности, Витория заранее закатила глаза, но раб ее удивил.

– Если вы меня оставите, умоляю вас, лучше запретите мне говорить, – сказал он внезапно. – Вам не будет нравится то, что я говорю, и вы будете злиться. Я и так вам не нужен, а если буду еще и раздражать, то шансов выжить у меня не останется.

Витория ошарашенно моргнула, поражаясь такой логике, а как на нее реагировать, не знала. В ее мире у рабов нет логики, только приказы. К таким крушениям реальности после похорон отца она была совершенно не готова.

– Если хватает воли для того, чтобы болтать, хватит и на то, чтобы это контролировать, – строго ответила она, просто чтобы пресечь дальнейшие разговоры и получить возможность все обдумать без раба рядом.

Только он то ли не понял намека, то ли намеков не понимал вовсе. Поднял на нее умоляющие глаза, скривился и прошептал:

– Шутите? После ста лет молчания и контролировать, я же…

Он осекся, опустил голову и произнес.

– Я уже говорю то, что вам не нравится.

Витория нахмурилась. Сам факт этого разговора ее злил. Своих эмоций она решила не скрывать и четко заявила:

– Мои приказы не должны обсуждаться!

Раб посмотрел на нее испуганно, тут же закрыл рот и снова коснулся лбом сложенных на полу ладошек.

– Да, госпожа, – ответил он тихо уже в таком положении.

Витория же строго продолжала:

– А теперь встал и ушел к себе, я и так потратила на тебя много времени.

Экатор робко посмотрел на нее, хотел, видимо, что-то сказать, но только поджал губы, встал осторожно, но не выражая никакого недовольства, и шагнул к двери, только тут Витория внезапно вспомнила, почему вспылила, и остановила его:

– Постой, а что это за придурковатое кивание было, когда я сказала о твоем мире?

Экатор обернулся и на лице у него появилась самая настоящая обида, словно все что было до являлось нормальным, а теперь она его оскорбила своим вопросом.

– Почему придурковатое? – очень тихо спросил раб, глядя на нее огромными обиженными глазами ребенка, у которого отобрали конфеты.

– Рабы ничего не помнят о своей родине, – безапелляционно заявила Витория.

Красные глаза Экатора округлились.

– Вы не читали мои документы? – спросил он с ужасом.

Витория только глаза прикрыла, понимая, что теперь всю степень ее невежества понял даже раб, но к столу шагнула, чтобы посмотреть на бумаги.

«Призван в возрасте пятнадцати лет», – гласила соответствующая графа и заставляла Виторию только рот открыть от изумления. Она-то точно знала, что отец и в три года считал демона слишком взрослым, а тут пятнадцать, но и ошибок в своих бумагах покойный Лио-Йен не допускал.

Не успела Витория осознать увиденное, а раб снова подал голос, только теперь уже очень учтиво, без обиды и недоумения.

– Это самые не важные из записей, – сообщил он. – Есть важнее и подробнее. Ваш отец писал о создании раба, вроде меня.