— Он не хотел, чтобы девчонка добралась до тебя, ублюдок. Он хотел ...он хотел убедиться ... убедиться, что она в безопасности!

Я не могу поверить этому мудаку. Эта гр*баная ложь слишком притянута за уши. Пэдди начинает приходить в себя. Я вгоняю носок ботинка ему в живот, слегка раздраженный неудобством его пробуждения. Он снова отключается — возможно, это самая умная вещь, которую Пэдди О'Шеннесси когда-либо делал в своей глупой жизни, — и тогда я снова обращаю свое внимание на Сэма.

— Ты хочешь сказать, что Чарли послал тебя похитить Лейси ради ее же блага?

Глаза Сэма слегка закатываются, показывая намного больше белого, чем обычно. Минуту назад он обладал властью и мог бы легко убить меня, если бы захотел, но он колебался. Может быть, дело в моих размерах. Может быть, это все из-за того, что этот парень слышал обо мне — все мерзкое, злобное дерьмо, которое я совершил, все люди, с которыми имел дело в прошлом. Может быть, это глупые слухи, что меня просто нельзя убить — в меня стреляли и ранили бесчисленное количество раз до этого, я должен был умереть, по крайней мере, пять раз, и все же все еще хожу, создавая проблемы для таких людей, как Сэм и Пэдди. Какой бы ни была причина, это работает в мою пользу. Этот ублюдок обделался.

— Это, правда, — выплевывает он. — Чарли сказал, что она в опасности.

— Да. Как, черт возьми, она может быть в безопасности с такими злобными ублюдками, как он, преследующими ее?

Он трясет головой, дрожащими руками пытается расправить рубашку, испещренную алыми пятнами собственной крови.

— Никакой опасности от него нет. Он сказал, что она в опасности из-за тебя.

Это дает мне повод для паузы. Я мысленно ждал подходящего момента, чтобы закончить начатое: избить Сэма, пока он не потеряет сознание. Но это заявление заставляет меня отступить. Он не может быть чертовски серьезным. Это не может быть чертовски серьезно. Чарли думает, что Лейси в опасности из-за меня?

Я не пытаюсь дотронуться до Сэма. Он ох*ено жалок. Поворачиваюсь и ухожу, задаваясь вопросом, собирается ли он достать свой пистолет и выстрелить мне в спину. Я могу представить, каково это было бы с каждым шагом, который делаю от него — жжение металла, разрывающего мое тело. Начальный безболезненный шок, а затем неуклонно нарастающее давление, которое приводит к боли. Отупляющая, всепоглощающая боль, которая пытается завладеть твоим мозгом, так что ты не можешь думать, чувствовать, двигаться дальше. Боль не приходит.

— Отлично! Знаешь что, давай! Иди туда. Чарли сдерет с тебя шкуру живьем, *баный псих!

Я продолжаю идти. Перспектива того, что Чарли попытается это сделать ... ну, чертовски восхитительна. Он зашел слишком далеко, черт возьми. Я буду охотиться за этим ублюдком, достану из-под земли и насажу его голову на гр*баный кол, прежде чем снова успокоюсь.

Мой рот кривится в ухмылке, когда иду, потому что почти уверен, что собираюсь поджечь мир Чарли Холсана.

Чарли нет в кабинете. Его нет ни в его претенциозной библиотеке, ни где-либо еще на первом этаже. Я обыскиваю ухоженную территорию позади здания, а также домик у бассейна. Ничего. Ублюдок либо преследует меня, либо находится наверху. Если он преследует меня, я найду его. Если он наверху, это значит, что он, вероятно, с Герцогиней. Это может вызвать проблемы. Большие. Герцогиня, возможно, самая глупая из всех людей, которых я когда-либо встречал — она все еще, после стольких лет, думает, что Чарли дипломированный бухгалтер, — но в тоже время она милейший человек. Нет смысла причинять ей боль.

— Чарли!

Я кричу вверх лестницы, достаточно громко, чтобы мой голос достиг каждого угла дома.

— ЧАРЛИ! Тащи сюда свою гр*баную задницу.

Нет ответа. Ни единого звука.

За*бись.

Я поднимаюсь по лестнице, протягивая руку за спину, чтобы достать оружие, которое там находится: «Дезерт Игл». В последнее время он не был особо активен. Последним, кого он застрелил, был Фрэнки Монтерелло. Сегодня он застрелит Чарли Холсана, а потом … потом он никогда не выстрелит в другого человека.

Верх лестницы, коридор, две гостевые спальни, ванная комната, еще один кабинет — все эти комнаты пусты, когда я иду через дом. Вскоре остается только комната Чарли и та, что напротив. Та, в которой я спал столько лет, — моя старая комната. Сначала я проверю комнату Чарли.

Лампа на прикроватной тумбочке еще включена, хотя в окна льется дневной свет. Покрывало откинуто, скомканные простыни валяются посреди кровати, на тумбочке, поверх книги, стоит полстакана воды. Рядом с ним лежит упаковка лекарств. Я вхожу в комнату, проверяю за дверью, как гр*баный неудачник, чтобы убедиться, что Чарли не прячется там, готовый разбить мне голову одной из своих безумно дорогих, чертовски уродливых работ. Это не в стиле Чарли, но я не собираюсь рисковать.