Десять минут спустя мы покинули «Общесоюзный Дом моделей одежды», а я держал подмышкой свёрток, в котором покоились платье и туфли. Слава не взял с нас даже расписки!

А вообще-то, думал я, собираясь 23-го с Ингой на премьеру, что-то от этих светских мероприятий я уже начал уставать. Даже потренироваться толком не получается, по возвращении из Японии лишь три раза сумел заскочить в зал, сразу же, кстати, обрадовав Грачёва сувенирами, вручив ему вымпелы практически всех сборных. Быстрее бы закончился этот декабрь… Ну хоть 31 числа наши с Ингой родители приедут. Её папа с мамой приезжают на день, мои будут гостить два дня, и то потому, что 1 января все предприятия закрыты, включая офис «Внешпосылторга», и снять чеки со счёта мама сможет только на следующий день. Это я сам её попросил. Благо что три комнаты, и в каждой есть где улечься всем гостям, так что в этом плане проблем не предвидится. Разве что утром очередь в туалет.

– Ну как я? – уже в который раз спросила Инга, крутясь перед большим зеркалом в прихожей.

– Королева, – заученно выдал я, пытаясь завязать на шее галстук. – Любимая, поможешь мне с галстуком?

– Сейчас, Макс, минутку… Слушай, а не высоковат каблук, как ты думаешь?

– В самый раз! Ну ты мне поможешь наконец с галстуком?

К «Ударнику» подъехали на такси. На этот раз в «Чародейку» заезжать не стали, Инга договорилась с мастером, что та примет её на дому. А жила она в Черёмушках, вот оттуда мы сейчас и прибыли.

На фасаде «Ударника» с удовлетворением обнаруживаю огромную афишу нашей кинокартины. Харатьян изображён с ППШ в руках, бегущим прямо на зрителя, со взглядом, в котором читалась твёрдая решимость во что бы то ни стало покрошить на фарш десяток-другой фашистов.

Нас же ждут с другой стороны, на служебном входе. Вместе с бабушкой-вахтёршей здесь дежурит сержант милиции, показываю ему наш пригласительный, докладываю, что мы члены съёмочной группы, после чего милиционер машет рукой:

– Проходите на второй этаж, там ваши собираются в кабинете директора.

В неожиданно просторном кабинете сидящими на стульях и диване обнаруживаем тех же, кто присутствовал на прогоне фильма: Ростоцкого, Корн, Катаева, Дашкевича, Харатьяна, Щербакова, Адомайтиса, Матвеева, а также ещё одну женщину, оказавшуюся монтажёром. Плюс Бобриков и за директорским столом какой-то упитанный мужик в помятом костюме и крупных очках. Перед ним стакан с чаем в подстаканнике, в пальцах наполовину выкуренная сигарета. Директор кинотеатра? Как вскоре выяснилось, я сильно ошибся.

– А вот и автор сценария, – объявляет Бобриков, вставая со стула и протягивая руку. – Он же и автор книги, по которой снят фильм. Ну и его девушка, как я понимаю. Прекрасно выглядите!

Грузный мужчина в очках тоже поднялся и протянул руку:

– Ермаш, Филипп Тимофеевич!

Ого, это серьёзно, когда на премьеру приходит председатель Государственного комитета СССР по кинематографии. Вряд ли он посещает каждую премьеру, учитывая, что в год наши киностудии выпускают сотни фильмов.

– Очень приятно! Максим!

– Инга! – тоже представляется моя спутница, чью ладошку Ермаш осторожно сжимает в своей лапище.

– Давайте я вам помогу снять дублёнку.

Ишь ты, какой галантный. Падок на молоденьких Филипп Тимофеевич? Или это простая учтивость?

Не успел он помочь моей девушке избавить от верхней одежды, как дверь открывается, и на пороге появляется немолодая женщина с подносом, уставленном десятком стаканов чая.

– Вот, товарищи, разбирайте.

– Спасибо, Виктория Васильевна, – говорит Бобриков, потянувшись к стакану.

Наверное, это и есть директор кинотеатра. Вряд ли секретарша, потому что приёмная перед кабинетом отсутствовала, по пути мы миновали только дверь с табличкой «Бухгалтерия» и окошком выдачи зарплаты.

Нам, а также Харатьяну с Щербаковым, как самым, наверное, молодым, чаю не досталось, но мы с Ингой особо и не переживали, потому что перед выходом и перекусили, чтобы на премьере животы не подводило, и чаю попили в том числе. Правда, было это два с лишним часа назад, но в желудке пока не урчало. Да и чай здесь предлагали только с карамельками и сушками. Что-то плохо подготовилась директриса, для Ермаша нужно было выставить бутылочку коньяка с лимончиком и коробку шоколадных конфет. Либо это будет потом, без свидетелей?

Мы сидели с краешка дивана, прислушиваясь к разговорам «взрослых», которые в данный момент обсуждали положение дел в советском кинематографе. По словам Ермаша, всё обстояло почти идеально, в его спиче прозвучала даже фраза: «Скоро мы утрём нос Голливуду». Я про себя ухмыльнулся, понимая, что Голливуду мы и скоро не утрём, и нескоро. Если вообще когда-нибудь утрём, в чём я сильно сомневался.

Минут через десять было предложено переместиться в зрительный зал. Ага, фильм будет демонстрироваться на широкоформатном экране, и это здорово! Весь первый ряд отдан в наше распоряжение. По центру, естественно, уселся Ермаш, я сел рядом с Ростоцким, Инга по левую руку от меня. Зал постепенно заполнялся зрителями, а внутри меня вместо ожидаемого волнения поселилось странное умиротворение.