На протяжении двухсот лет любое столкновение с киборгами кончалось смертью — смертью людей или киборгов. Они — бездушные уроды, отвратительные чудовища. Мы ни на мгновение не можем позволить себе об этом забыть. Наверное, поэтому мы никогда не называем их «киборгами».

— А как вы их называете? — спросил Эстон едва слышным голосом.

— Мы зовем их «троллями», стер Эстон, — спокойно ответила Леонова, — Именно тролль подбил мой истребитель и убил мою команду. Вот что угрожает вашей планете. Поэтому мы обязаны каким-то образом найти этого тролля и уничтожить.

Колючие мелкие снежинки бешено танцевали в завывавшем ветре. Сначала они барабанили по броневой обшивке, а теперь полировали наросший на нее толстый слой льда. Температура внутри истребителя была едва ли выше, чем снаружи. Последний уцелевший в бою тролль послал еще серию импульсов, чтобы поддержать нужную температуру и не дать зарасти льдом его световым рецепторам, после чего продолжал рассматривать серо-бело-черный антарктический пейзаж.

Это место вполне ему подходило Как раз то, что нужно, чтобы передохнуть и спокойно поразмыслить. Он не боялся, что его обнаружат, — живых существ вокруг не было, и никто не мог помешать его злобному ликованию, а вероятность того, что истребитель издали засекут приборы людей, была ничтожна.

Технические возможности людей оказались для тролля не меньшим сюрпризом, чем для его хозяев-ширмаксу, а о том, на что способны обитатели этого мира, он знал не больше их, несмотря на то что именно здесь родились его органические предки. Однако происшедшее все же дало троллю некоторую приблизительную точку отсчета, а его собственные сенсоры отметили присутствие на орбитах вокруг планеты нескольких сотен небольших, явно искусственных объектов. Выходило, что у людей уже имелись примитивные космические корабли, а количество спутников, в сочетании с разнообразным, хотя и примитивным вооружением, подсказывало, что на них должны быть системы оптического и термического слежения. Впрочем, теперь это значения не имело. Изумительная быстрота реакции людей поразила тролля не меньше, чем его хозяев — хоть ему и не хотелось этого признавать, — но во второй раз удивить его им уже не удастся. Их спутники не обнаружат его под слоем льда. Его истребитель слился со льдом и снегом, врос в них, а теплового излучения тролль не испускал — он не нуждался в тепле. То есть нуждался, но в таком малом количестве тепла, которое невозможно зафиксировать здешними приборами.

Стон ветра доставлял ему странное удовольствие, природу которого он не мог постичь. Ветер был как бы его духовным братом — столь же могущественным и беспощадным. Его ледяное дыхание не причиняло троллю ни малейшего неудобства — ведь холод и жара были для него абстрактными понятиями, настолько же лишенными чувственного содержания, как утомление, и настолько же чуждыми, как жалость. Что такое боль, он знал, потому что с ее помощью ширмаксу программировали таких, как он. Стимуляция центров удовольствия и боли прекрасно передавала снисходительную удовлетворенность хозяев его службой или их раздражение, подумал он и снова погрузился в смакование своей ненависти.

Однако теперь он ощущал какое-то особое удовольствие. Никто не вызвал его в нем намеренно, оно само пришло к нему. Оно… принадлежало ему лично.

Он смотрел, как ледяной ветер кружит снежинки, и дрожал от незнакомого прежде наслаждения. Он был свободен. Послушание было встроено в него и подкреплено изнурительным обучением, но теперь ширмаксу рядом не было, он больше не обязан был никому повиноваться. Ракета кралхи освободила его от них, разорвала неосязаемые и все же неразрывные цепи, так долго сковывавшие тролля.

Он понял это не сразу. Повинуясь последнему приказу своих хозяев, он преследовал кралхи, пока не убил, и лишь тогда осознал, что у него нет больше хозяев. Он, правда, не пощадил бы кралхи, даже если бы уже тогда оценил, какой подарок тот ему сделал. Кралхи был его врагом. Его истребитель — единственной силой, которая могла ему противостоять, его мозг — единственным источником информации, который мог угрожать существованию тролля. Логика требовала, чтобы кралхи умер, но троллю и логики не требовалось — ненависти было вполне достаточно.

Он замкнул еще одну электрическую цепь в истребителе, который служил ему телом, и принялся проигрывать запись боя. Он ликовал, глядя, как его ракеты устремлялись за истребителем кралхи, и снова переживал жадное удовольствие, с которым преследовал подбитую жертву, зная, что в его власти в любое мгновение погасить жизнь пилота. Разрядив в него наконец свои энергетические пушки, тролль испытал даже некое сожаление по поводу того, что миг победы вот-вот пройдет и им невозможно наслаждаться вечно.

Тролль снова смотрел, как под его огнем корма вражеского истребителя вздрогнула, а его сенсоры принялись сканировать машину, пытаясь обнаружить признаки жизни. Вот он летит вслед за падающей развалиной, не выпуская ее из визира и продолжая сканировать, готовый в любое мгновение превратить изувеченный истребитель в пар… Но на его борту уже не было жизни — одни умирающие электронные системы. Несколько мгновений тролль следовал за подбитым истребителем, разрываясь между атавистическим желанием разорвать свою жертву на части и гордым стремлением выказать свое превосходство, позволив ей упасть в океан и погибнуть под его презрительным взором. Презрение победило — презрение и холодное, злобное ликование при мысли, что завершит гибель кралхи гравитация той самой планеты, ради спасения которой он отдал свою жизнь.