В каюте наступило молчание. Эстон, не говоря ни слова, пожал руку Леоновой. Она сжала в ответ его ладонь — достаточно сильно, чтобы выдать свое волнение, скрывавшееся за внешним спокойствием, — и его сердце пронзила жалость к Людмиле. Она не просто оказалась в чужой эпохе: она попала в совершенно иной, неизвестный ей, чуждый мир, в котором ничто из того, что было ей знакомо, уже никогда не станет реальностью. И она навсегда останется единственным в своем роде существом, совершенно одиноким.

Людмила посмотрела на Эстона и улыбнулась. Он оценил мужество, скрывавшееся за ее спокойным выражением лица, и отсутствие малейшего намека на бесконечное одиночество в ровном тоне ее голоса, когда она обратилась к Гастингс:

— Независимо от того, куда и каким образом я попала, коммандер, не забывайте, что вам придется иметь дело с троллем! — Гастингс утвердительно кивнула, и Людмила пожала плечами. — Так вот, это доступно моему пониманию в любом мире, ибо моя профессия — убивать троллей. Так что давайте-ка поразмыслим вместе, как нам покончить с этим троллем!

Обстановка в кабинете адмирала Энсона МакЛейна, главнокомандующего Атлантическим флотом, была почти спартанская: на стенах не висели обычные в подобных местах изображения парусников, плывущих по бурному морю, картины с авианосцами, отбивающими атаки камикадзе во Вторую мировую войну. Зато кабинет украшали фотографии стройных современных военных кораблей флота, которым командовал МакЛейн, а две написанные маслом картины, висевшие над огромным столом, давали возможность полюбоваться линкорами класса «Айова».

МакЛейн был мускулистым, слишком молодым для своего звания и чернокожим. Многие считали его самым способным морским офицером его поколения, и все же ему пришлось приложить особые усилия, чтобы пробиться в ряды высшего командования ВМФ, по традиции состоящего только из белых. Он начал службу на авианосце, сбил четыре самолета противника во время войны в Персидском заливе. Его наградили и повысили в звании, а он, по прошествии времени, оскорбил лучшие чувства капитанов авианосцев, высказавшись за строительство ударных подлодок «Сивулф» и сверхзвуковых истребителей УВВП* [укороченного или вертикального взлета и посадки] вместо тринадцатого по счету авианосца класса «Нимиц». Впрочем, по мнению коммандера Морриса, это было вполне в его характере: Энсон МакЛейн без малейшего колебания поступал так, как считал полезным для дела, на какие бы жертвы при этом ни приходилось идти.

В описываемый день главнокомандующий Атлантическим флотом выглядел чрезвычайно озабоченным. «Рузвельту» требовался ремонт, и это на одну шестую уменьшило общую площадь плавучих аэродромов. А тут еще два атомных авианосца отправились к Фолклендским островам, ситуация вокруг которых стала просто кошмарной. В результате свободные силы флота МакЛейна сократились вдвое, и это в то время, когда напряжение на Балканах нарастало. То, что Китайская Народная Республика только что приняла в строй второй авианосец ситуации тоже не облегчало. Тем не менее МакЛейну, главнокомандующему флота и объединенному комитету начальников штабов удалось выкрутить руки главнокомандующему тихоокеанскими силами, чтобы перевести новейший авианосец класса «Нимиц» — «Мидуэй» из Пёрл-Харбора в Атлантический океан. Корабль был уже на подходе и должен был усилить флот МакЛейна, но до его прибытия ощущался крайний недостаток сил.

Были, впрочем, и более серьезные основания для озабоченности: флот МакЛейна понес серьезные потери в живой силе. Адмирал был хладнокровным аналитиком, но и мстительности ему было не занимать Так или иначе, рано или поздно он узнает, кто убил или лишил зрения тысячи его людей, и тогда…

Вот почему в его обычно спокойном взгляде горел в этот день свирепый, едва сдерживаемый огонь.

— Ну, Мордехай, — приветливо произнес он, вставая и протягивая руку, — надеюсь, ваша маленькая прогулка оказалась плодотворной.

— Очень плодотворной, сэр, — ответил Мордехай.

Главнокомандующий Атлантическим флотом выпустил его руку и жестом пригласил сесть.

— Капитан Эстон действительно знает, что и почему тогда произошло.

— Рад это слышать, — произнес МакЛейн, не повышая голоса, однако от его тона у Морриса по спине побежали мурашки, и он невольно вспомнил полковника Людмилу Леонову. — Но в чем же, позвольте спросить, заключается тайна?

— Сэр, это будет очень непросто объяснить, — медленно сказал Моррис.

Вместе с Гастингс он провел в обществе Эстона и Людмилы двадцать четыре часа, разрабатывая план дальнейших действий, и прекрасно понимал, как много будет зависеть от реакции МакЛейна. Он знал своего начальника лучше, чем кто бы то ни было, но в то же время понимал, что ему придется убедить главнокомандующего Атлантическим флотом поверить в нечто невероятное…

— Тогда вам лучше немедленно приступить к делу, Эм-энд-Эм, — ответил МакЛейн, и капитан глубоко вдохнул.

— Так точно, сэр. Начнем с того…